Готика

Слишком много неизвестных, которые придётся решить. Основатели не могли рисковать тайной, ведь при посвящении семья Монарх углубится в старые истории, которые должна будет хранить до конца жизни, и платой за предательство всегда будет кровь.

– Им придётся принять решение, которое не может быть правильным, ведь его попросту нет. Любой выбор окажет свои последствия, и я надеюсь, они не будут слишком разрушительными.

Академия Дракмор место многочисленных закрытых клубов и тайных сообществ. Но самым, пожалуй, элитным было общество всадников. Сыны основателей, считавшиеся неприкосновенными, хотя дело обстояло совершенно иначе. Их никто не жалел, не делал скидку, спрашивая гораздо глубже и больше, потому что каждый преподаватель в Академии понимал, всадники – это будущее Дракмора. Они должны быть быстрее, лучше, умнее, превосходя каждого студента, чтобы в будущем умело и правильно руководить этим величественным местом.

Мы зашагали по тропинке к Лунарию. Я вдыхал плотный аромат солёного воздуха, размышляя обо всём. Инди. Всадники. Основатели. Медея. Последняя тема всегда приносила боль и отчаяние. А ещё сожаление.

Боль не то слово теперь, когда она проникла мне под кожу, пульсируя в кровотоке. Медея была постоянной мыслью в моей голове. Её имя выбито на сердце. Боль – просто слово. Она не отражала того, что я чувствовал себя, словно горю в аду. Заживо. Без отдыха. Без возможности вдохнуть воздух и получить передышку.

Агония. Да, вот оно то слово, которое описывало моё состояние. Раздирающая на мелкие клочки, на лоскуты, рвала сердце. По венам не кровь текла, а жидкая лава. Всё внутри пульсировало от того, насколько невыносимо представлять, что больше не увижу её. Не услышу. Не напишу. Не смогу вдохнуть аромат кожи. Уткнуться носом в ямочку между шеей и плечом. Вдыхать её, чтобы она выдыхала нас.

Лунарий всегда был для меня местом спокойствия и глубокой тишины, не считая дневных часов, в которые зал наполнялся надоедливыми студентами, сующими свой нос не в свои дела.

Мне нравилось влияние, которое я распространял на студентов. Они внимали каждому слову и пытались научиться видеть то, что я предлагал. Ведь заглянуть поглубже в себя, чтобы понять душу и мысли, мог далеко не каждый.

Я поднялся на возвышение, приложив ладонь к стеклу, и ловил капельки дождя, что барабанил по крыше.

– Мне нужен подопытный, – голос Тристана прорезал тишину покоя, в которую я так отчаянно желал завернуться, и никогда не мог. – У меня есть цель. Тебе интересно?

Охота. Преследование. Наказание. Все три пункта, которые заставляли меня становиться хищником. Тем самым совершенным оружием, что создал Квентин.

– Что произошло с последней жертвой? Он не выдержал дозу или ты наигрался? – голос сухой, как гравий.

Я следил за тем, как капелька дождя, упавшая на стекло со стороны улицы, медленно ползёт вниз, попадая в другие потоки и образуя своеобразную реку, скользящую к земле.

– И то и другое. Слишком слабый, – разочарование в голосе Тристана повеселило меня. – Предполагая, что убийцы имеют более стойкий характер и психику, я не думал, что они будут настолько послушными. Что доказывает теорию, которую строил Квентин.

Злость вспыхнула в венах, как подожжённый фитиль, и пронеслась ураганом. Квентин считал, что детское сознание более пластично и если начинать опыты в раннем возрасте, то можно сформировать устойчивое сопротивление и сильную волю. Он тренировал меня, как питбуля, говорил «фас», и я нападал. Меня тяготила та связь, которую проложил в моей душе Квентин, но я не мог её искоренить. Он слишком хорошо манипулировал моим сознанием.

– Значит, охота. Кто цель?

– Тебе будет интересно, – загадочно протянул Тристан. – Жду вас в полночь. Всё готово, а я устал ждать, так что не затягивай.

Самым лёгким вариантом было применение ноктюрны, но я не хотел использовать наркотик, когда мог справиться сам. Моя сила росла вместе с теми приказами, которые любил запечатлеть в сознании Квентин Вирмор. Я знал, на какие точки нужно надавить, чтобы вырубить человека и не привлекая внимание доставить в лабораторию Тристана. Пока моя жертва охотилась на невинную девушку, я выслеживал, дышал той нотой горячей погони.

Тристан оказался прав, мне нравилась та гонка. Очередной безмозглый придурок, решивший, что может безнаказанно охотиться на нашей территории. Я не позволил ему поймать девушку, на которую он положил глаз, опередив на шаг. Как только заметил, что парень начал действовать, перехватил его, скрываясь в тени. Шея является одной из самых эффективных точек. Я нанёс удар сбоку, прекрасно зная, что именно там находится сонная артерия. Блуждающий нерв, который затронул, обеспечил моему сопернику как минимум головокружение, дезориентацию, которой мне хватит, чтобы уложить его в багажник.

– Вот как бывает, когда не следишь, кто может стоять за спиной, – прижимая его податливое тело к себе, пробормотал. – Стоит знать, что на любого охотника найдётся хищник, который может оказаться куда опаснее.

Со стороны мы выглядели как два лучших друга, только немного пьяных и разгульных. Вот в чём всегда был подвох: тот, кого ты хотел похитить, если всё сделать правильно, не мог оказать нужного сопротивления. Никаких криков о помощи, попыток сбежать или устроить драку.

Я погрузил его тело в багажник, связав руки и заклеив скотчем рот. Мне осталось только доставить добычу в пункт назначения и наблюдать за допросом, который Тристан, несомненно, устроит. Они как безропотные рабы с таким упоением рассказывали о своих тёмных делах, чем подогревали градус нашей ярости.

– Ну, здравствуй, брат, – усадив свою добычу на стул, наблюдал за тем, как Тристан запрокинул ему голову и влил раствор ноктюрны.

– Ты, как всегда, пунктуален, – скривив губы, ответил он. – Ну, что, приступим?

Тристан взял блокнот, тщательно записывая все изменения, происходившие с подопытным. Он отмечал сходства и проводил параллели для своих отчётов. Тщательная работа, которой Тристан уделял так много времени, однажды должна была окупиться, но этот день ещё не настал. День, когда он найдёт противоядие, и я смогу сказать Квентину «нет». Откажусь подчиняться его приказам и смогу наконец-то ответить сполна за всё, что он принёс в мою жизнь.

– Сколько жертв на твоём счету?

– Тринадцать.

– Назови все имена и расскажи подробно, что именно ты делал с теми девушками.

Он кивнул мне на блокнот, и я начал писать имя каждой жертвы. Вот почему подобные люди были отличными экземплярами нашего эксперимента. Мы играли в опасную игру правосудия, не имея права осуждать их за все чёрные проступки, которые они совершили, но мы это делали. Выносили вердикт. Наказывали. Платили по счетам за тех, кто пострадал и не мог дать сдачу. Позже, я пробью имя каждой девушки, чтобы выяснить, что с ними произошло, после чего отомщу.

***

Силуэт влюблённых, неясные очертания, будто размытые контуры, нечёткие. Нет границ, никаких ломаных линий, только плавные изгибы, и я мог часами смотреть на двоих влюблённых, представляя нас с Медеей. Она оставила мне эту картину, выражая глубину своих чувств. То, с каким плавным изгибом она изобразила девушку в объятиях мужчины, для меня выражало полное доверие. И часто я боялся, что потерял его навсегда.

– Я люблю тебя издалека, не касаясь твоих рук, не вдыхая аромат твоей кожи, – тихо шептал в пустоту комнаты.