Грани пустоты

Напоследок он оглянулся на стюарда, заканчивающего обходить кресла. Довольно высокий парень с короткими русыми волосами и такими пронзительными серыми глазами показался знакомым. Тот развернулся и снова ободряюще улыбнулся Николаю. Нет, всё же показалось.

Он заставил ноги идти. Один раз, всего один раз он посмотрит на солнце и больше никогда не покинет кресло в полёте. Или уволится сразу по возвращении домой.

Как выглядит Видовая Николай знал. Прежде, чем выбрать «Галактику» своим постоянным перевозчиком, он посмотрел около десятка документалок о ней. О строительстве, первых миссиях, современных модификациях. Не пропустил даже рекламу, где особое место уделялось именно этому отсеку. Самый надёжный и комфортабельный корабль столетия – ни единой аварии за всё время эксплуатации. Единственный туристический лайнер, проходящий без вреда так близко от солнца.

В ожидании люди рассаживались на мягких пуфах – единственной мебели в Видовой. Несколько пар, трогательно держащихся за руки, уселись у самого иллюминатора, занимавшего всю стену. Одна из девушек была на последних месяцах, и муж нежно поправил её подушку. Ещё несколько десятков людей, на которых Николай даже не взглянул.

Он застыл напротив разъезжающихся створок иллюминатора. Напротив кромешной пустоты космоса и пока далёкой яркой вспышки – солнца. Застыл, поразившись собственной глупости, слепоте и прочим порокам, которые рождает слишком комфортное кресло.

Заиграла тихая музыка без слов, разговоры перешли в почтительный шёпот. Всё меркло перед величием Вселенной. Ни один рекламный ролик, ни один монитор не способен это передать. Лишь увидеть вживую, почти прикоснуться к одной из величайших тайн мироздания…

Даже страх отступил. Николай впервые задумался, что привычное с детства светило, которое он так часто рисовал на полях школьной тетради – это не милый жёлтый кружочек с глазками и улыбкой, а огромный термоядерный взрыв прямо над его головой. Он смотрел и силился в это поверить, представить чуть раньше, чем сможет убедиться в его силе.

Солнце неумолимо приближалось, стекло иллюминатора темнело сильнее. И вот уже других звёзд было не разобрать в царящем полумраке, а единственная близкая окрасилась в тёмно-красный свет, заслонённая фильтрами. Кажется, прошёл целый час, как он застыл на этом месте. Или уже два?

Прямо перед ним невесомые оранжевые потоки заворачивались в смертоносные круги, вились спиралями, танцевали в одном им знакомом ритме… Величие звёзды и ничтожность человеческого века на её фоне поглощали.

Он не слышал музыки, не видел людей вокруг. Только красно-оранжевый танец впереди, только замирающее сердце, что рвалось объять необъятное, проникнуть в каждый миг и мгновение великого замысла. Огромный взрыв – твердил он себе, не в силах принять такой поворот реальности. И ощущая новую накатившую слабость, слегка пошатывался.

Солнце бурлило, кипело и жило собственной жизнью. Солнце существовало миллионы лет, и совершенно не подозревало о маленькой точке – корабле «Галактика» – пролетающей так близко к нему.

Когда оно снова отдалилось, Николай заметил стюарда, в таком же немом восторге застывшего неподалёку. Его опустевшая тележка откатилась, но парень не замечал этого. Ни единый мускул на лице не выдавал его волнения, но в этом море спокойствия Николай чувствовал бешеное бурление внутри.

Он сам ещё не понял, как относится к новому опыту. Прежней жизни уже не будет… Ради такого стоило оторваться от Земли. Отбросить старые страхи, будто они – ненужная маска, а не твоё собственное «я».

И пол ушёл из-под ног. Сильнейший толчок тряхнул корабль.

Тележка врезалась в стекло, неприятно лязгнула по ушам разбившейся посудой.

Тут же погас свет, и ещё более противный писк раздался из всех динамиков разом. Мигающие жёлтые лампы больно резанули по глазам, привыкшим к полумраку.

И отсек потонул в панических криках.

– Разгерметизация, – холодно объявил металлический голос, перекрыв писк сирен. – Внимание пассажирам, следуйте командам экипажа и пройдите к спасательным шлюпкам.

Этот день был проклят с самого утра…

Двери, ведущие в пассажирский отсек, а самое главное – к челнокам, были плотно закрыты. В первой волне ужаса люди бились о метровую свинцовую преграду, не чувствуя боли. За ней было спасение, и инстинкты не позволяли остановиться.

Николай тоже бился, не помня себя от страха. Он толкался в этой орущей куче у выхода. Тоже что-то кричал, кого-то бил и чуть не сломал руку о бесчувственный свинец.

Выбежать, вырваться, выжить. Дышать, дышать… Кажется, он плакал. В какофонии было не разобрать. Пронзительно кричали чьи-то дети, завывали женщины, и долбились в дверь без устали. И без результата.

Бардак вокруг и в голове продолжался, пока чья-то сильная рука не выдернула Николая из толпы. По инерции он ещё рвался вперёд, но стальная хватка удерживала его на месте.

А потом он напоролся на серые глаза стюарда. И как-то разом сник.

Стюард кивнул, удостоверившись, и снова полез в толпу. Он выдернул ещё кого-то, плеснул стаканом холодной воды в лицо слишком громко орущей девушке. Рядом с ним ещё несколько мужчин занимались тем же самым.

Паника – первый враг спасения.

– Пассажиры! – в который раз закричал капитан «Галактики», замерший в стороне от общей кучи. Он пытался сохранять спокойствие, но лицо сдавало его с потрохами. Одно дело – лекции по аварийным ситуациям, и совершенно другое – реальная жизнь, где авария была исключена. – Прошу, успокойтесь!

Николай судорожно огляделся. Вокруг, в запертом отсеке не было никого из экипажа. Кроме несчастного капитана и стюарда.

Значит, нас скоро выпустят и проводят к шлюпкам – подумал он, делая длинные долгие вздохи. Жёлтые аварийные лампы перестали мигать. Руки Николай засунул в карманы, будто отстраняясь от толпы. Тусклый, тревожный свет замер, отражаясь на испуганных лицах. Безумная долбёжка в двери прекращалась.

Экипаж не оставит пассажиров в беде. Ни пассажиров, ни капитана. Ведь шлюпки целы?

Больше ни о чём, кроме спасительных челноков, думать не получалось. И медленные, размеренные вздохи занимали всё пространство.

Капитан, наконец, взял себя в руки и начал что-то говорить.

Николай не мог разобрать его речь. Буквы звонко и чётко разносились по отсеку, но не складывались в слова.

Солнце… Где-то там было огромное солнце. Которое точно проживёт дольше, чем он.

Рядом кто-то снова испуганно вскрикнул. Кажется, беременная девушка. Дёрнулась в объятия мужа, спасаясь от страшных новостей.

Бомба. Это слово он разобрал первым. И почему-то стал думать, а что звучит в космосе хуже – бомба или разгерметизация? Получалось одинаково плохо и трагично.

Как-то слишком трагично. Умирать не хотелось.

Николай титаническим усилием воли вернул себя в мир, или мир в себя. Но речь капитана он начал понимать.

Нервно теребя фуражку, капитан стоял у сенсорного терминала и нажимал одну и ту же кнопку. Картина на экране не менялась.

– …сбой системы, – вещал он. – Мы не могли остаться последним выжившим отсеком. Тогда бы не сработала системы герметизации дверей. Значит, это обычный сбой. Пострадало не больше одного отсека.