Грани пустоты

Сзади с тем же скрипом вновь закрылся люк. Все остальные звуки отрезало, теперь только они двое и сбившееся дыхание.

– Полезем по перекрытиям между уровнями. Прямо над нами оранжерея, потом кинозал. А правее будет техническая зона, где находится панель, – негромко произнёс стюард и двинулся вперёд. – Кстати, я Ворс.

Какое странное имя.

– Николай, – собственный голос звучал жалко и слабо. Поэтому он кашлянул, для вида прочищая горло. – Ворс, а зачем нужны два человека? Панель не запустить в одиночку?

– Чтобы хоть один смог до неё добраться, – глухо ответил стюард. – Если остальные отсеки разнесло… В технической зоне есть скафандры. И тогда мне понадобится помощь.

– Но я никогда… – Николай ошарашено замер.

Ворс обернулся насколько позволял узкий лаз. В его пронзительных серых глазах не было и капли страха. Или он прекрасно владел собой.

– Не переживай, в космос пойду только я, помощь понадобится на корабле, чтобы я смог вернуться.

Через несколько метров они уткнулись в первый люк. Стюард приложил к нему руку и надолго замер. Но Николай не выдержал в давящей тишине и минуты.

– Что ты делаешь?

– Вентиляционные туннели укрыты мощным теплоизолятором, как и отсеки. Но сами люки в переходах, как правило – просто кусок металла. Если впереди ничего нет, металл быстро остынет. Я почувствую разницу температур.

– Вот же чёрт…

Желание уползти назад, укрыться, вернуться в Видовую стало невыносимым. Николай впервые кожей ощутил, насколько близко к смерти он находится.

Когда взорвалась бомба, его накрыла волна паники. Она лишала рассудка и здравого смысла, превратив умного человека в беспорядочно метающееся животное. Тогда смерть ощущалась инстинктами, это было совсем другое. Общее, массовое, бессознательное. Он выжил, вокруг были другие люди, и призрачный шанс на спасение.

А сейчас он в полностью ясном сознании. И понимал, прочувствовал на всех уровнях забившегося в пятки разума, что конец может наступить сразу, как только откроется люк. Этот или следующий, уже неважно. Как он мог добровольно залезть сюда? О чём только думал, когда соглашался?

Отказаться от жребия, от выбранной случайно судьбы – и никто бы не смог запихать его сюда насильно.

Началась клаустрофобия, стены давили и лишали воздуха, которого ещё должно быть в избытке.

– Ворс, – прошептал он. – Мне страшно.

– Я не открою люк, если за ним нет кислорода. Мы найдём другой путь, – успокаивающе прошептал стюард. – Я почувствую.

– Я не хочу умирать, – в тихом голосе прорезались лёгкие истеричные нотки.

– И я не хочу, – улыбнулся Ворс. Он не оборачивался, но эту улыбку Николай услышал в словах. – Мы уже в заднице, давай попробуем выжить. Холода нет, я открываю.

Николай зажмурился. Говорят, в такие моменты перед глазами проносится вся жизнь. Кто бы знал, что это бессовестная ложь! Даже с закрытыми глазами он снова видел металлические стены, зажавшие его в узкой коробке между уровнями. В бесконечном холодном космосе, в полуразрушенном корабле. Рядом с беспощадным солнцем и мёртвой тишиной пустоты.

Рычаг дёрнулся и новый лаз открылся. Ворс был прав. И капитан был прав – система дала сбой. Какая-то часть корабля выжила, возможно – большая часть.

Николай шумно выдохнул и распахнул глаза. Перед мысленным взором продолжало висеть огромное, тёмно-красное бурлящее солнце. Но здесь он его больше не видел.

Ворс уже бодро полз вперёд.

– Под нами оранжерея. И в следующем туннеле есть люк вниз. Мы можем спуститься и часть пути пройти по ней.

– Подготовка стюардов впечатляет, – нервно усмехнулся Николай.

– Я не стюард, – также нервно улыбнулся Ворс. – Мой друг заболел перед вылетом, и я его подменяю.

Короткий сигнал сирены резанул по ушам. Сирены… Больше похожей на обратный отсчёт. Но думать об этом не хотелось.

– А кто же ты? – после недолгого молчания спросил Николай.

– Я помощник повара на корабле. Во время проверок на земле мне было скучно, и я облазал всю «Галактику» вдоль и поперёк, и теперь неплохо здесь ориентируюсь.

– Повезло твоему другу…

– Повезло и мне. Во время взрыва я должен был быть рядом с рубкой.

Он сказал это просто, будто речь шла не о жизни и смерти, чудесном спасении и случайности, а о неудачном блюде.

– Ты всегда такой спокойный? – фраза вырвалась помимо воли.

– Не боятся только дураки, Николай. Страх – это естественная защита организма, которая толкает нас к выживанию. И если бы я не боялся, то так и остался в Видовой, глядеть на далёкое солнце и ждать своих последних минут.

Он уткнулся в новый люк, и опять замер, приложив к нему обе ладони. Снова неизвестность. И снова жизнь не проносится перед глазами. Быть может, это хороший знак?

– В бездействии мне гораздо страшнее, – спокойно добавил Ворс.

– Ты прав, я не думал об этом. Пожалуй, в Видовой я сошёл бы с ума быстрее.

– Могу сказать, что всё будет хорошо, – стюард обернулся. – А если нет – ты не успеешь этого понять.

– Смерть в космосе не наступает мгновенно. Одна минута, если не задерживать дыхание. Повреждение кожи, экстремально низкие температуры, нехватка кислорода – успеешь почувствовать всё… Извини, я не знаю, зачем это сказал.

– Мы всё ещё слишком близко к солнцу, оно убьёт мгновенно. Там тепло.

Дверь люка скрипнула, Николай дёрнулся. И открылся новый участок пути, пока безопасный.

– Я хочу, чтобы мне стало легче от мысли, что я не сижу, сложа руки. Но мне не легчает. Ворс, мне кажется, из меня не лучший помощник… И это я во всём виноват…

– Что ты имеешь ввиду?

– Бомба, «Космотранс», новый ароматизатор, – Николай затараторил очень быстро, он чувствовал почти физическую необходимость выплеснуть свои догадки и терзания хоть кому-то. – Я проводил аудит их фирмы и нашёл ошибку в отчётах. Они предложили замять это дело, а я не согласился! Я не взял денег, считал себя правым, принципиальным. Какие тут к чёрту принципы! Жизни людей ничего для них не стоят!! Устранение конкурентов…

Рассказ звучал не так связно, как в голове десятью минутами раньше. Там, под ними, были живые люди, которые не заслужили такой участи. Он был живой! А деньги и конкуренция не имели больше значения на последнем пороге.

Но стюард его понял.

– Ублюдки… Ты не виноват, Николай. Это они – бесчеловечные выродки, оценившие твою и мою жизнь в пачку купюр.

Он замер, теперь уже напротив люка в полу. Под ними должны быть люди. Здесь ещё не слышно их испуганных голосов. Но надо собраться, что-то сказать им, успокоить. По крайней мере, убрать этот ужас со своего лица.