Грани веков

Коган нахмурился. По всем подсчетам выходило, что до торжества Лжедмитрия оставались считанные дни. Однако же, царь был жив, и это одновременно, и вселяло надежду, и серьезно беспокоило.

С одной стороны, если Борис выживет, шансы Самозванца занять Москву будут существенно ниже. С другой — по спине Когана пробежал неприятный холодок — это означало, что своим вмешательством они с Ириной изменили прошлое, а значит — и будущее. То будущее, в которое им, тем самым, путь стал заказан.

Слабый стон, раздавшийся в полной тишине, вывел его из размышлений о временных парадоксах.

Царь очнулся и пристально глядел на него.

Коган торопливо приблизился к нему, не веря своим глазам. По всем прогнозам, Годунов еще несколько дней должен был находиться в вегетативном состоянии. Он бросил быстрый взгляд на Ирину, и увидел, что девушка уснула, склонив голову на подушку.

— Борис Федорович? — проговорил он вполголоса.

Губы царя шевельнулись. Коган наклонился, стараясь разобрать, что пытается сказать царь.

— Убо прейде… — донеслось до него.

— Что?

— Убо прейде… душа моя… воду непостоянную… — еле слышно выдохнул Годунов. Речь звучала смазанной, и Коган не готов был поручиться, что правильно понял сказанное.

— Борис Федорович, у вас случился инсульт… — Коган помедлил, подбирая правильные слова. — Кондрашка хватила, понимаете?

Годунов медленно моргнул.

— Все будет хорошо, — Коган нащупал пульс на запястье царя, — вам сейчас нужен покой…

— Отче честный… — прошелестел Годунов. — Прими… исповедь…

— Я не священник! — замотал головой Коган.

Не хватало ему еще принимать царскую исповедь!

Но Годунов, казалось, не слышал его; глаза его были устремлены куда-то вдаль, словно он видел что-то недоступное взгляду Когана.

— Димитрий… младенец… Неповинен аз есмь в крови жертвы невинной…

— Конечно, конечно, — пробормотал Коган, поправляя подушки.

— Нагие… жертву Ваалу принесоша… Проклянуша мя… Аз же, грешный, в вере усомнишася… Волхвованиям доверишася и колдунам…

Царь лихорадочно шептал, глаза его блестели, лоб покрылся испариной, из уголка рта стекала слюна.

Коган покачал головой и достал ампулу с диазепамом. Очевидно, царь в бреду.

— Аз же не уберег младенца… — продолжал бормотать Годунов, пока Коган разводил раствор, — Се, по грехам моим ныне призрак его из мертвых восста…

Коган подключил шприц к венозному катетеру и начал медленно вводить препарат.

Неожиданно, Годунов глянул прямо ему в глаза.

— Не подобаше смертным судьбу свою испытати и, паче того, изменити пытатися, — отчетливо проговорил он, — иже Господь начерта, суждено бысть, иные же пути лукавы и конец их — погибель.

Коган вздрогнул. Шприц выскочил из катетера, и Давид Аркадьевич торопливо закрутил заглушку.

Когда он снова посмотрел на царя, тот уже крепко спал, мерно похрапывая.

***

Ярослав едва поспевал за рысящей впереди лошадью, поскальзываясь на покрытых грязью брёвнах, которыми была вымощена улица. Стоило чуть замешкаться, как обвязанная вокруг пояса веревка натягивалась и дергала его вперед, сбивая с ног. Другой ее конец был намотан на руку всадника.

Ему так и не сказали, куда его везут, но, насколько он мог ориентироваться в сгустившихся сумерках, кавалькада двигалась в сторону соборной площади.

Стрельцы негромко переговаривались друг с другом, и по обрывкам фраз, он понял, что Беззубцев тоже был где-то здесь. Похоже, что скоро они оба окажутся в уже знакомых ему тюремных казематах.

Однако, его догадка оказалась верна лишь наполовину — достигнув площади, стрельцы разделились; часть направилась в сторону Тайного приказа, его же потащили дальше — к воротам царского дворца.

Здесь, у поста стражи, их уже ждал высокий молодой человек в богато отделанном кафтане и щегольской курчавой бородкой. Судя по тому, как угодливо склонился перед ним предводитель стрельцов, тот явно занимал не последнее место при дворе.

— Ну? — бросил он в ответ на заискивающие приветствия стрельца. — Где он?

— Вот, изволь, князь! — сотник дернул за веревку и Ярослав вынужденно дернулся вперед, выступая на середину освещенного факелами круга.

Князь удивленно вскинул брови, окинув взглядом замызганного с ног до головы грязью Ярослава.

— И это — волхв? — недоверчиво спросил он.

— Он самый, — подтвердил стрелец. — В тайном лазе подо рвом скрывался, вместе с мятежником Юшкой Беззубцевым. А того мы сразу, значит, в карцер сразу…

— Добро, — перебил его князь. — Развяжите его. Благодарствуй за службу, сотник, ступайте, ребята, с богом.

У Ярослава вырвался вздох облегчения, когда веревки, туго стягивающие локти, ослабли, и можно было, наконец, растереть затекшие руки.

— Ну что ж, волхв, — негромко сказал князь, всматриваясь в его лицо. — Великая тебе ныне честь выпала… Следуй за мной.

Он кивнул стражам у ворот, замершим, подобно истуканам со скрещенными алебардами, и те безмолвно расступились, пропуская их.

— Андрей Андреич!

Князь обернулся на голос.

Всадник на взмыленной лошади резко осадил ее перед воротами, и, спрыгнув, бросился навстречу спутнику Ярослава.

Тот настороженно отступил на шаг назад, кладя руку на эфес меча, но тут же убрал её.

— Ляпунов? — вырвалось у него.

— Ну!

Человек приблизился, и Ярослав узнал его — тот воевода, который встретил их в лесу и отбил у разбойников, обликом необычайно схожий с Сильвестровым.

— Ты как здесь? — удивился князь, протягивая ему руку. — Я думал, ты под Путивлем…

— Дела задержали, — Ляпунов замялся. — Пошептаться бы, Андрей Андреич нам с тобой!

Князь нахмурился, потеребив бороду. — Извини, Прокопий, недосуг сейчас! Аль срочное что у тебя?

Ляпунов собрался было ответить, но тут его взгляд упал на Ярослава, и воевода замер с открытым ртом.

— Ты! — воскликнул он, уставившись на него. Ярослав устало пожал плечами.

Князь, вздернув бровь, быстро глянул на каждого по очереди, и прищурился.

— Знаешь его? — негромко спросил он Ляпунова.