Гражданский процесс

Третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований, пользуются процессуальными правами и несут процессуальные обязанности сторон (ст. 38 ГПК). Они имеют право предъявлять доказательства, возбуждать ходатайства о вызове свидетелей, истребовании письменных доказательств, о назначении экспертизы и т. д. Третьи лица в ходе судебного разбирательства дают объяснения по делу (ст. 166 ГПК), могут участвовать в допросе свидетелей (ст. 170 ГПК), в исследовании письменных и вещественных доказательств (ст. ст. 175, 178 ГПК), в допросе экспертов (ст. 180 ГПК). Третьи лица участвуют в судебных прениях (стр. 185 ГПК), а после вынесения решения имеют право на кассационное обжалование решения (ст. 282 ГПК). Они имеют право также обжаловать судебные определения и возбуждать ходатайства, связанные с движением дела (об отложении дела слушанием, о приостановлении производства по делу и т. д.).

Не являясь участником спорного правоотношения, третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований, не может, естественно, и распоряжаться материальными правами по основному спорному правоотношению — но не может признать иск, отказаться от него, изменить основания или предмет иска и т. д. (ст. 38 ГПК).

В большинстве случаев участие третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований, связано с предъявлением в будущем регрессного иска. В связи с этим возникает вопрос о возможности одновременного разрешения в одном процессе основного иска (истца к ответчику) и регрессного иска (одной из сторон к третьему лицу). По общему правилу, поддерживаемому наукой и судебной практикой, такое одновременное разрешение основного и регрессного исков недопустимо. Во-первых, в соответствии с нормами ГК РФ право обратного требования (регресс) возникает после того, как обязательство уже исполнено соответствующим лицом (ст. ст. 325, 365 и др.). В случаях рассмотрения судом дела с привлечением третьего лица, к которому может быть предъявлен регрессный иск, в момент вынесения решения обязательство по основному иску еще не исполнено, и сторона вообще не может знать, какое решение по существу спора вынесет суд. Сторона может решить вопрос о предъявлении регрессного иска только после того, как будет разрешен основной иск. Во-вторых, вопрос о предъявлении регрессного иска решается самой стороной. В случае же одновременного рассмотрения основного и регрессного иска суд фактически разрешал бы регрессный иск без искового заявления, т. е. в нарушение ст. 4 ГПК. И, в-третьих, одновременное рассмотрение основного и регрессного иска замедляет и усложняет процесс, так как суд должен бы был исследовать как факты, лежащие в основании основного иска, так и факты, лежащие в основании регрессного иска, которые по своей правовой характеристике существенно различаются.

Именно поэтому закон не предусматривает, по общему правилу, повременного рассмотрения основного и регрессного исков, допуская исключение лишь в случае предъявления исков о восстановлении на работе и взыскании за вынужденный прогул (ст. 39 ГПК). Это исключение обусловлено особым характером отношений между ответчиком (предприятие, учреждение, организация), с одной стороны, и третьим лицом (руководитель, виновный в незаконном увольнении), с другой.

Применение правила ст. 39 ГПК связано со стремлением законодателя защитить нарушенное право незаконно уволенного гражданина, а, с другой стороны, привлечь к материальной ответственности должностное лицо, допустившее незаконное увольнение. Ст. 39 ГПК указывает, что по делам о восстановлении незаконно уволенных суд может по своей инициативе привлечь в качестве третьего лица на сторону ответчика должностное лицо, по распоряжению которого было произведено увольнение или перевод. Установив, что при увольнении или переводе было допущено явное нарушение закона (увольнение беременной женщины, увольнение без согласия профсоюзного органа и т. д.), суд должен возложить на третье лицо обязанность по возмещению ущерба, причиненного выплатой за вынужденный прогул. Вопрос о привлечении должностного лица должен, как правило, разрешаться судьей при подготовке дела к судебному разбирательству, что не исключает возможности решения этого вопроса и в процессе рассмотрения дела в судебном заседании. Такое привлечение не лишает должностное лицо права выступать по делу в качестве представителя ответчика.

Таким образом, по делам, рассмотренным в порядке ст. 39 ГПК, к делу может быть привлечено лицо, осуществляющее в деле две процессуальные функции: представителя ответчика и третьего лица на стороне ответчика. В литературе, на наш взгляд, справедливо подвергается критике разъяснение Верховного Суда РФ. Совмещение процессуальных функций возможно лишь в том случае, когда интересы участников процесса совпадают или, во всяком случае, не противоречат друг другу. В этом случае интересы ответчика (в случае удовлетворения иска и выплаты за вынужденный прогул) и интересы третьего лица противоположны.

§5. Участие прокурора в гражданском процессе

Прокуратура, созданная в России Петром 1 в течение первых почти полутора веков своей истории (до судебных реформ 60-х гг. XIX в.) была преимущественно органом надзора за администрацией на местах, а «собственно судебная обвинительная или исковая деятельность составляла лишь одно из частных дополнений к функции надзора, едва намеченное в законе, слабое и незначительное на практике».

После судебной реформы 1864 г. концепция прокурорской деятельности была пересмотрена и основная ее функция перенесена была в сферу судопроизводства. Участие прокурора в гражданском судопроизводстве того времени состояло в следующем. Как правило прокурор вступал в процесс как «примыкающая сторона», представляя суду заключение после состязания сторон. В виде исключения по некоторым делам прокурор выступал и как «главная сторона», состязаясь с другой стороны как истец или ответчик. Прокурор действовал в качестве главной стороны, если дело имело публичный характер, затрагивало интересы государства и общества. Вступить в уже начавшийся процесс для дачи заключения прокурор мог по своей инициативе или по инициативе суда.

Редакторы Российского УГС исходили из того, что «состязательный процесс не представляет достаточного обеспечения в достижении истины, если бы при суде не было бы кроме судей, представителей точного разума действующих узаконений и защитника во имя закона тех лиц, юридических и физических, кои по естественному порядку вещей не могут, по положению своему, принимать участие в деле». Прокурор обязан «одинаково защищать не права лиц или ведомств, а самую силу закона и только в том смысле, в коем судья по своему значению в состязательном процессе не имел бы права сделать непосредственно от себя какого-либо указания».

В соответствии со ст. 343 Устава прокурор обязан был давать заключения: по делам казенного управления, по делам земских учреждений, городских и сельских обществ, по делам лиц, не достигших совершеннолетия, безвестно отсутствующих, глухонемых и умалишенных, по вопросам о подсудности и пререканиях о ней, по спорам о подлоге документов и вообще в тех случаях, когда в гражданском деле выясняются обстоятельства, влекущие возбуждение уголовного дела, по просьбе об устранении судей, по делам брачным и законности рождений, по просьбам выдачи свидетельства на право бедности.

Однако на практике заключение прокурора быстро превратилось в большинстве случаев «в пустую формальность, тягостную для прокуроров и ненужную для суда». Видный русский судебный деятель Г. Вербловский писал в 1905 г. : «В таком виде, в каком участие прокурора в гражданском процессе проявляется в действительности, оно совершенно бесполезно». Осознание этого факта было настолько сильно даже в правительственных кругах, что в 1910 году министерство юстиции внесло в государственную думу законопроект, предлагавший вообще отказаться от участия прокурора в гражданском процессе. Эта идея в думе полностью поддержана не была, однако законом от 9 мая 1911 года деятельность прокуратуры в гражданском процессе была значительно ограничена.

После революции составители первого советского ГПК основывались на известном высказывании В. И. Ленина о необходимости «продвинуться дальше в усилении вмешательства государства в „частноправовые отношения“, в гражданские дела», что применительно к процессу означало, что государство должно иметь максимум возможностей для вмешательства в гражданско-правовой спор. Под воздействием этих идей и сформировалась концепция участия прокуратуры в гражданском процессе. В соответствии со ст. 2 ГПК 1923 года «прокурор вправе как начать дело, так и вступить в дело в любой стадии процесса, если, по его мнению, этого требует охрана интересов государства или трудящихся масс». Через десять лет, чтобы обеспечить более четкое проведение судами «классовой линии» при рассмотрении дел, как уголовных, так и гражданских, суд был поставлен под надзор прокуратуры.

Таким образом, начиная с тридцатых годов, участие прокуратуры в гражданском процессе стало осуществляться во исполнение задачи по надзору за законностью рассмотрения гражданских дел в судах.

В конце 80-х — начале 90-х годов концепция прокурорского надзора стала подвергаться пересмотру. Руководящие судебные работники стали выступать против надзора прокуратуры за законностью рассмотрения дел судами. Указывалось, что первым шагом к построению демократического правового государства должно стать проведение концепции разделения властей, создание независимой судебной власти. Однако суд не может стать независимым, если он будет поднадзорен полуадминистративному органу, каковым является прокуратура. Сходные аргументы высказывались еще сто лет назад: «Долго под влиянием французских институтов функцией прокуратуры признавался надзор за соблюдением законности, преимущественно впрочем в судебном ведомстве, над которым прокуратура и ставилась в качестве блюстителя законности. Новейшая наука решительно отвергает это положение. Суд сам призван охранять закон и надзор за ним возможен лишь в иерархическом порядке судебных же инстанций». К сказанному трудно добавить что-либо в обоснование ненужности и вредности надзора прокуратуры за судом, который был введен в советское время с тем, чтобы усилить зависимость судей и суда от политической конъюнктуры, подчинить суд исполнительной власти.

Принятый в 1992 году новый Российский закон о прокуратуре отказался от ложной концепции надзора прокуратуры за законностью рассмотрения дел в судах. Участие в судопроизводстве рассматривается как одна из форм осуществления прокуратурой своих задач по надзору за верховенством закона, единством и укреплением законности. В новой редакции федерального закона о прокуратуре Российской Федерации от 17 ноября 1995 г. указывается лишь, что «Прокуроры в соответствии с процессуальным законодательством Российской Федерации участвуют в рассмотрении дел судами, опротестовывают противоречащие закону решения, приговоры, определения и постановления судов».