Гребень Матильды

Вернувшись в комнату, она встала на пороге и огляделась. Обстановка бедней некуда. Мебель вся на месте. Единственный шкаф открыт, но вещи не вывалены, да и вокруг сравнительный порядок. Только стулья на полу валяются.

На пьяную драку не похоже. На ограбление – еще меньше.

Она перевела взгляд на безжизненные тела.

– Что выяснил, Бездельный?

– Убитый Найденов Фома Фомич. Столяр. Сорок пять лет.

– А женщина?

– Мать его. Вера Кузьминична. Только ее не убивали. Сама откинулась.

– Как выяснил без криминалиста?

– Осмотрел. Судя по всему, сердечный приступ у нее случился. Увидела тело сына и… того. Я по признакам понял. У меня мамка и тетка от сердца померли. К тому же следов насилия не наблюдается.

– Ладно. Оставим пока. Что скажешь про Найденова?

– Этого закололи, но не сразу.

– С чего так решил?

– Да сама глянь.

Анна присела возле трупа. Из разинутого рта жертвы торчали края грязной тряпки. Засаленная рубашка распахнута, все пуговицы вырваны с мясом, на груди несколько порезов, а чуть ниже – небольшая рана.

– Почти без крови, видишь. Клинок у ножа был узкий и не очень длинный. Удар сильный и точный. Я уже видал такие следы.

«Я тоже, – подумала Анна, – и не далее как вчера днем. И позавчера тоже».

В прихожей затопали, и в комнату с чемоданчиком в руках вошел Грибанов, начальник отдела криминалистики.

– Чего тут у вас?

– Что так долго? – вскинулся Бездельный.

– Ты один, что ли? С утра на Васильевском, потом вообще в сторону Смольного пришлось тащиться. Пока до вас добрался, все силы растерял.

Раскрыв чемоданчик, Грибанов засучил рукава и встал над трупами.

– Сперва этого смотрите, – указал на Найденова Макар.

– Еще учить меня будешь? – поднял брови Грибанов.

Анна дернула Макарку за рукав.

– Пошли к свидетелю.

Мужичонка сидел в той же позе, в какой Анна его оставила. Только скрючился сильнее.

– Представьтесь, пожалуйста.

Услышав мягкий женский голос, мужичонка открыл глаза и вытер слезы.

– Сичкин Парфен Андреич, местный житель с тысяча восемьсот шестьдесят шестого года, ныне безработный, проживаю на хлебах сестрицы. Двоюродной.

– Адрес ваш?

– Так в этом же доме. В соседнем парадном.

– Найденова знали?

– А как же. Фому Фомича и матушку его Веру Кузьминичну.

– Расскажите, что вы видели, Парфен Андреевич.

Анна кивнула Бездельному: записывай, мол.

Сичкин двумя руками скомкал кепку.

– Немного, ваша честь. У меня бессонница. Старческая, должно быть. Иной раз, если погода позволяет, на улицу выхожу. В квартире нашей полы скрипят, сестрица гневаться изволит. Так я босиком на цыпочках из дому выйду, а там уж и сапоги надеваю.

– В котором часу это было?

– Часы в комнате сестрицы пробили два раза, но пока одевался, выходил…

– То есть в начале третьего вышли и куда направились?

– Недалеко. За углом встал, папироску скрутил.

– Где именно стояли?

– За третье парадное завернул.

Бездельный выглянул в окно.

– Оттуда хорошо видно.

Сичкин кивнул.

– Неплохо. Даже ночью. На улице фонарь, так от него свет аккурат в наш двор падает.

– Вы все время парадное Найденовых видели?

– Нет, конечно. Курил. О жизни своей пропащей думал…

– Тех, кто зашел в парадное, рассмотрели? – спросил нетерпеливый Макар.

– Не тех, а того. Он один был. Но я не видел, как он зашел. Выглянул из-за угла, когда негромкий вскрик услышал.

Макар подошел к нему.

– И что сделали?

– Ничего, ваша честь, – глянул на него Сичкин. – Никак сообразить не мог, откуда звук. А через минуту вышел человек в шинели. Я за угол и к стене прижался.

– Чего испугались?

– Сам не знаю. Сердце замерло, и все.

– Он вас не заметил?

– Нет. Прошел не оглядываясь.

– Шел или бежал?

– Не бежал, точно. Но шел быстро. Словно…

– Что?

– Сердит был очень.

– Так вы его разглядели?

– Со спины.

– А почему решили, что он сердится?

– Не ведаю. По походке, наверное.

– Опишите этого человека.

– Среднего роста. А может, высокий. Не понял со страху. Шинель расстегнута.

Высокий в расстегнутой шинели? Так, так.

– Что еще запомнили?

– Ничего. Или… Папироску он выкинул, когда шел.

– А волосы? Или он в шапке был?

– Нет, без нее. Волосы вроде темные. Хотя не поручусь. В темноте все кошки серы. Больше ничего не знаю, ваша честь. Честное слово!

– А что потом делать стали? Милицию ведь не вы вызвали?

– Не я, – покаянно вздохнул Сичкин. – За углом долго стоял, а потом к себе прошмыгнул. Кто милицию вызвал, не знаю.

Анна глянула на Макара.

– Соседка сверху дверь открытую увидела, – пояснил тот, продолжая записывать показания. – Уже в восемь утра. Я ее допросил. Ничего путного. Причитания одни. На завтра в отдел вызвал.

Анна посмотрела на понурого Сичкина.

– Как вы думаете, за что могли убить Найденова?

Тот прижал вконец измятую кепчонку к груди.

– Верите ли, сам всю ночь думал. За что убивать простого человека? Жил Фома бедно, ко всяким темным делам отношения не имел.

– Откуда знаете?

– Да чего тут знать-то? Мы же все на виду. Столярничал Найденов всю жизнь! Выпивал так вообще не сильно! Вот и весь сказ! Хоть у кого спросите!

– Спросим обязательно! – с легкой угрозой в голосе пообещал Бездельный.

– Вы в какой квартире живете, Парфен Андреевич?

– А вам зачем?

– Показания ваши мы записали. Распишитесь. Однако вы можете потребоваться.

– Для чего, ваша честь? – испугался Сичкин. – Сестрица, ежели узнает, что я замешан в преступлении…

– А вы разве замешаны?

– Ни в коем случае!

– Тогда бояться нечего. А сестрице вашей мы скажем, что таких сознательных граждан нынче редко встретишь.

– Да что ей с того! – махнул рукой Парфен Андреич.

– А мы добавим: если будет своего героического братца притеснять, мы ей… штраф выпишем. Огромный!