Грешник

Ему не понравилось, каким взглядом Марисса смотрела на него, словно она приподняла занавесь его «все нормально» и увидела, какие горы мусора он под ней скрывает.

— Ты плохо спишь, и твой взгляд расфокусировано гуляет.

— Неправда. — Бутч улыбнулся. — С тех пор, как ты пришла, я не могу отвести глаз от тебя, никуда не хочу смотреть.

— Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной чем угодно.

— Да.

Марисса покачала головой, словно он раздражал ее.

— Тогда давай начнем с того, как ты пострадал сегодня.

— Я врезался в автомобиль. — Бутч откинул голову на подушки. Когда он говорил про невнимательность за ужином, то скорее имел в виду то, как прошла ее ночь. — Ничего страшного.

— Что, если нога сломана?

— Пострадала не нога.

— Тогда что болит?

Он повернул голову в ее сторону.

— Кроха Бутч принял удар на себя.

Марисса удивленно вскинула брови.

— О, Боже. Мне так жаль… но, как это произошло? Ты ударился о шильдик на капоте?

— Я стал этим самым шильдиком. Превратил «Крайслер Ле Барон» в «Ле Брайан».

— Какой ужас!

— Я не писаю… — Он хотел сказать «мелко ссу» —… кровью уже целых четыре часа.

— Тебе нужно в клинику, срочно…

Бутч схватил ее за руку, когда Марисса попыталась встать. — Ты со мной, поэтому все нормально.

Скрестив руки на груди, она смерила его внимательным взглядом, словно сама оценивала его состояние. — Я подслушала Ви, он говорил Джейн, что пришлось чистить тебя этой ночью. Уже третий раз за последнюю неделю.

Ииииииии взгляд Бутча снова устремился к бутылке, словно скотч — его лучший друг и помощник.

— Так много? Я не считал…

— Да. Третий.

Резко закрыв глаза, он сказал:

— Прошу, не пойми меня неправильно, но сейчас я не могу говорить о работе. Просто не могу. Осталось одиннадцать часов до следующей смены. Я должен провести это драгоценное время в мыслях о чем угодно кроме войны.

Если такое вообще возможно.

Спустя мгновение Марисса устроилась подле него, поджав под себя ноги. Прижавшись к его груди, она достала тяжелый золотой крест из-под рубашки.

— Мне нравится, как он нагревается, когда я беру крест в руки, — прошептала его шеллан. — Благодаря этому мне кажется, что ты под защитой.

— Это так. Господь всегда со мной.

— Хорошо. — Когда к ее глазам подступили слезы, Марисса заморгала. — Я знаю, ты не хочешь говорить об этом… но я люблю тебя и не хочу без тебя жить. Ты — все для меня. Если что-то случится…

— Ш-ш. — Он накрыл ее руку своей так, что они оба держали символ его веры. А потом наклонился и поцеловал Мариссу. — Не думай об этом в таком ключе. Не говори этого. Все будет хорошо.

— Обещай, что ты… — Марисса посмотрела ему в глаза, словно могла вытащить из него что-то одной силой воли. — …что будешь осторожен.

У него возникло ощущение, что она хотела, чтобы он пообещал, что переживет пророчество о Разрушителе. Но печаль на ее лице сказала, что она столкнулась с тем, что не в его власти. Быть аккуратным? Это он может, до определенных пределов. Стоять на своих двоих в конце? Здесь от него ничего не зависит.

Она прокашлялась.

— Помнишь, когда они нашли тебя, после того как тебя схватил Омега и сделал… что он сделал с тобой?

— Давай не будем об этом…

— Они привезли тебя в клинику моего брата, ту, что действовала до набегов. — Марисса аккуратно заправила крестик под его рубашку, словно хотела, чтобы он находился как можно ближе к сердцу, к его душе. — Помню, как Ви сказал, где они держат тебя. Я забежала в изолятор. Я была так рада, что ты жив, но меня привело в ужас твое состояние… и то, что ты не хотел видеть меня рядом.

— Я просто боялся, что ты заразишься злом. И до сих пор боюсь.

— Я знаю. — Марисса сделала глубокий вдох. — Дело в том, что я многое пережила в этой жизни. Долгие века, будучи нежеланной шеллан Рофа. Путешествие через океан из Старого Света, тогда я не думала, что мы выживем. Осуждение со стороны Глимеры, брата, Совета. Жизнь стала налаживаться только после нашей с тобой встречи. С тобой я почувствовала себя живой… ты стал для меня откровением. А потом я едва не потеряла тебя.

— Не вспоминай об этом…

— Но в этом смысл. Я не хочу больше никогда оплакивать тебя.

— Ты не будешь.

— Пророчество гласит, что ты уничтожишь Омегу. Там ничего не сказано о том, кто выживет, — она озвучила его опасения слабым голосом.

Мгновение Бутч смотрел на свою супругу.

— Клянусь всем, чем я являюсь, всем, что имею, я вернусь к тебе.

В конце концов, она кивнула. И в этот момент Марисса смотрела на крест под его рубашкой.

— Позволь обнять тебя, — пробормотал Бутч, притягивая Мариссу к своей груди.

Выписывая ладонью круги на ее спине, он чувствовал, что его любовь к этой женщине вышла на новый уровень… но повод для этого был несчастливый. Чувство, что их время вместе может быть прервано, сделало его эмоции более глубокими и болезненными, и в ужасающей тишине их дома, он испытывал истинный страх. Словно их разлука уже витала в воздухе, подобно падающему листку на ветру. И неизвестно, приземлиться ли он на его могилу или же нет.

— Меня мучает плохое предчувствие, — прошептала Марисса у его груди.

Бутч промолчал, закрыв глаза и мысленно читая «Аве Мария». Это — единственное, что ему оставалось, отчего он чувствовал себя уязвимым как никогда. Его вера была сильна. Любовь к Мариссе — еще сильнее. Но власть над судьбой? Это не к нему.

Спустя мгновение Марисса поежилась на нем, прижалась губами к его рубашке в районе груди. Расстегнула пуговицу и поцеловала чуть ниже, у диафрагмы. А потом… она сползла вдоль его тела, устраиваясь между ног на полу. Когда Марисса прошлась руками по его бедрам, Бутч ощутил твердость той части своего тела, в чьей работоспособности до этого он сильно сомневался.

Рык поднялся по его горлу. И звук повторился, когда ее руки скользнули к ремню от «Эрмес».

— Мне так жаль, что ты пострадал, — пробормотала она, выдергивая кожаный ремень из шлевок. Расстегивая пуговицу на ширинке. И молнию.

Бутч повел бедрами, откидываясь на руки и сжимая подушки.

— Не так уж мне и больно.

Марисса окинула взглядом огромную эрекцию, молившую о любой крупице внимания с ее стороны.

— Я вижу. Но давай я его поцелую, чтобы перестало болеть?