Грешники

У моих родителей всегда были тяжелые отношения.

Однажды отец уже уходит из нашей жизни, и те годы были самыми тяжелыми для меня. Но и самыми важными, потому что так получилось, что главой семьи пришлось стать мне.

Потом родители снова сошлись, и какое-то время все было просто идеально. Настолько тепло, душевно и хорошо, что я не переставала говорить всем и каждому — именно такой должна быть семья, именно так муж должен любить жену, а жена — мужа. Но идиллия быстро кончилась. И на этот раз я выбрала папину сторону, потому что не могла найти никакого оправдания материнскому эгоизму.

В обеденный перерыв я проверяю свой ежедневник — ту его часть, в которой у меня список лекарств, которые принимает мама. Пара бутылочек уже должны заканчиваться, если только она, как обычно, не нарушила все графики со словами: «Я лучше любых врачей знаю, что мне нужно принимать, а что — нет».

В отдельный список выписываю все, что нужно купить в аптеке, в другой — фрукты, ее любимый чай и конфеты. Все это нужно купить, пусть даже это выглядит как отвлекающий кусок мяса, который бросают тигру, прежде чем зайти к нему в клетку.

Потом, повертев телефон в руках и собравшись с мыслями, набираю ее, заранее на всякий случай закрывая глаза и повторяя, как мантру: «Я спокойна, как слон, я спокойна как…»

— Я думала, тебе уже и голос мой слышать противно, — слышу в динамике ее недовольный голос и понимаю, что самое время искать какую-то другую успокаивающую технику. Желательно, такой же эффективной, как транквилизаторы.

— Мам, ты же знаешь, что у меня с работой, — пытаюсь выдерживать миролюбивый тон.

— Твоя работа в полном порядке, ты же выбрала папу, а он расшибется, но сделает так, чтобы ты и думать обо мне забыла и даже не обращалась за советом!

— Меня уволили на прошлой неделе, ма. — Даже не удивлена, что она не помнит. Вряд ли вообще вчитывалась в те части моих сообщений, которые были обо мне, а не о ней.

Какой-то еще по-детски наивной части меня очень хочется, чтобы эта тишина в трубке стала предвестником невиданного события — искренних извинений.

— Но ты ведь уже нашла новую работу, раз не нашла времени заехать ко мне хотя бы в выходные.

Чуда не случается и в этот раз.

Если бы не ямочка на подбородке, как у отца, и не его изгиб бровей, который мои повторяют в точности, я бы ни на мгновение не сомневалась, что я — приемный ребенок, которого моей матери выдали в довесок к какой-то не очень нужной покупке. Именно так она обращается со мной с тех пор, как их с папой отношения во второй раз окончательно разладились.

— Я заеду сегодня после работы. Тебе что-то нужно?

Она фыркает, давая понять, что скорее удавится, чем скажет хоть слово. Лучше потом рассказывать всем приятельницам и родне, что от нее отказалась собственная дочь. Даже если последние пару лет именно я оплачиваю львиную долю ее расходов — после инсульта пять лет назад ей пришлось оставить работу. Денег у отца она не взяла бы, даже если бы он приполз на коленях с купюрами в зубах (конечно, это в принципе исключено). А я не могу и не хочу брать деньги у него, чтобы не превращаться в испорченный телефон.

— Ма, мне с работы звонят, — вру я, когда поток ее обиды превращается в настоящий шторм. Впереди еще половина рабочего дня, и мне будет куда потратить эти нервные клетки. — Люблю тебя.

— И я тебя, — говорит она, но это просто сухое эхо.

Ну должно же между нами быть что-то от игры в «дочки-матери».

Хорошо, что работа отвлекает меня от неприятных мыслей, и когда взгляд снова падает на часы — уже почти шесть, а в списке дел, которые я запланировала закончить до конца рабочего дня, все пункты отмечены как выполненные. Довольно задираю нос, фотографирую свой «чек-лист» и сбрасываю Диме с припиской: «Гордись мной, я — золотая головушка!». Бросаю телефон в портфель, быстро навожу порядок на столе и выхожу в коридор, на ходу просовывая руки в рукава пальто.

И почти сразу врезаюсь лбом в какую-то преграду.

Слава богу, мягкую.

— Мария Александровна, — слышу приятный немного тягучий голос моего босса. — Надеюсь, вам уже провели инструктаж по технике безопасности? Уверен, там должен быть пункт: «Передвигаться, строго глядя по сторонам».

Я тушуюсь, чувствуя, как румянец приливает к щекам. Это не стыд, скорее — досада, что я так опростоволосилась в первую же встречу в статусе «начальник-подчиненная».

— Я обязательно учту ваши замечания, Игорь Сергеевич, — отвечаю я, наконец, справившись с рукавами.

— Я пошутил, Маша, — Гарик немного понижает голос, хоть в коридоре нет ни единой живой души, которая могла бы нас подслушать или даже просто увидеть. Хотя камеры слежения тут, как и положено, торчат чуть ли не из каждого угла.

Мы вместе идем к лифту, куда Гарик галантно пропускает меня первой.

Ему очень идет его деловой вид: все-таки, на высоких стройных мужчинах модные костюмы с приталенными пиджаками сидят с особенным шиком. А когда этот образ очень умело «приправленный» подходящим парфюмом — даже мужчина с посредственной внешностью превращается в особенное лакомство.

У Гарика внешность совсем не посредственная.

Скорее, наоборот.

И пахнет от него хорошо знакомым мне Кридовским «Aventus»’ом.

Мы вместе проходим через проходную, молча идем до стоянки.

И когда приходит время расходиться, мою попытку пожелать «хорошего вечера» Гарик успевает перебить своим предложением выпить кофе.

— Отпразднуем твой первый рабочий день, — быстро говорит вдогонку. — Ничего личного, я помню про наш уговор. Просто… подумал, что мне бы хотелось услышать твое мнение о том, как все устроено. Свежий взгляд всегда кстати.

Мне это не по душе.

Даже несмотря на то, что Гарик более чем вписывается в тот идеал мужчины, которому я дала бы шанс как минимум на пару-тройку свиданий. И даже несмотря на то, что я чувствую легкое… недоумение от нашего с Призраком первого свидания.

Мне нужна моя новая работа. Нужна гораздо больше, чем мужик.

Так что…

— Извини, но я уже пообещала матери выпить с ней чаю, — стараюсь сгладить отказ улыбкой сожаления. Она почти искренняя, потому что если бы некоторые вещи случились раньше, а другие — позже, я бы запросто могла залипнуть на этого аристократа. — Может, в другой раз.

Мы выдерживаем пару секунд приличия и обмениваемся понимающими кивками — нам обоим понятно, что никакого другого раза не будет.

Глава 20

После развода родителей отец переехал жить в свою холостяцкую квартиру, все оставив маме. Ей не на что было жаловаться. Потому что кроме трёшки с элитным ремонтом и представительского автомобиля ей остался еще и загородный дом, и счет в банке, на проценты с которого можно безбедно жить.

В общем, хоть моего отца нельзя назвать миллионером, он поступил именно так — ушел и отдал все, что было, лишь бы не встревать в скандалы.