Грешники
Шрифт:
А мама…
Я вздыхаю, мысленно еще раз напоминаю себе, что врачи предупреждали обо всех возможных последствиях инсульта, и такое ее поведение тоже к ним относится. И, в конце концов, родителей не выбирают. Было бы странно, если бы в ваше тяжелое время, имея идеального отца, не приходилось бы жаловаться на мать с «причудами».
Она нарочно тянет — не спешит открывать, когда звоню в дверь, хоть прекрасно знает, что у меня есть ключи и я, если она не поторопится, могу открыть дверь сама. Но это тоже такая провокация — заставить меня нервничать, выбить из колеи, чтобы вызвать чувство вины.
А я, хоть и знаю все ее
Мать открывать через минуту — нарочно громко шаркает, как будто тащит непосильную ношу, а когда открывает, едва ли смотрит на меня.
Предлагает зайти и, едва я переступаю порог, начинает подробно пересказывать разговор с одной своей подругой.
— У Валюши скоро второй будет, — говорит так ласково, что в глубине души меня коробит от одной мысли, что вот так она говорит о дочери своей подруги, а я всегда — «Мария». Или «Мария Александровна» если провинилась. Машей мать меня не называла даже в детстве, даже когда целовала в макушку на день рождения. — Тома говорит, что девочка. А ты до сих пор ерундой занимаешься, совсем о жизни не думаешь!
К этому выпаду я тоже вроде бы готовлюсь, но все равно больно, как будто вытолкали голой в толпу людей, и все тычут пальцами. Умом понимаю, что нельзя реагировать, что это просто… обида за какие-то ее мечты, которые я отказываюсь реализовать, а болит всегда как в первый раз.
— Передай тете Тамаре мои поздравления, — говорю миролюбиво и выкладываю на стол пакет с медикаментами. — Ма, принеси свою аптечку, я все разложу.
Она вздыхает, ворчит, что прекрасно себя чувствует, а вся эта химия — отрава и выкачка денег, но все равно уходит в комнату.
С тоской осматриваю пустой стол — ни печенья, ни хотя бы чашек. И чайник — холодный, в нем даже воды нет. Рука дрожит, когда возвращаю его обратно на нагревательный диск и быстро, пока мать не вернулась, раскладываю продукты в холодильник и ящики.
Когда она возвращается и протягивает мне аптечку, быстро проверяю все кейсы, куда специально раскладываю таблетки по дням, чтобы она не забывала их принимать.
Естественно, она безбожно нарушает режим — половина пилюль лежит в своих ячейках.
— Мам, ты обещала придерживаться рекомендаций Виктора Степановича, — стараясь говорить спокойно и дружелюбно, напоминаю я. — И снова нарочно не слушаешься. И куришь.
— Я сигарету в последний раз видела… — начинает заводиться она, но замолкает, когда достаю из нижнего выдвижного ящика спрятанные под перевернутой кастрюлей пепельницу и почти законченную пачку сигарет.
— В доме куревом воняет, ма, как в дешевом кабаке. Тебе нельзя, у тебя проблемы с легкими. Почему ты никогда не слушаешь?
— Быстрее умру, — говорит свое коронное и демонстративно прячет все обратно. — Лучше бы подумала о том, что я уже и так одной ногой в могиле и хочу увидеть внуков до того, как меня закопают.
— Я работаю, мам. Чтобы, когда буду готова к семье и детям, мне было чем их кормить, во что одевать и за что поднять на ноги.
— Дал бог день — даст и пищу.
Проще кивнуть и сделать вид, что я услышала и поняла, чем в который раз устраивать танцы на граблях. Осталось как-то смириться с тем, что в ее глазах я все равно буду неудачницей, неприкаянной и оторванным ломтем у обочины, даже если построю карьеру, буду хорошо зарабатывать и буду сама
себе «папиком».Я — ничто, потому что мне двадцать пять, а я не замужем, без детей и без непосильной ипотеки.
Я — неудачница, та самая несчастная десятая девчонка на танцах, для которой не хватило мужика. И не важно, что ей этот мужик даром не сдался, и на танцы она идти не хотела.
— Мама, пожалуйста, бросай курить или я устрою тебе каникулы в кардиодиспансере.
— Ты нарочно игнорируешь мои слова?
Заканчиваю выкладывать таблетки в ячейки, прячу остатки в аптечку и убираю все это на дальний край стола.
— Я пожалуюсь на тебя Виктору Степановичу, мам, если ты и дальше будешь игнорировать его рекомендации и назначения.
Хотя бы это приводит ее в чувства, потому что на своего симпатичного лечащего врача, овдовевшего семь лет назад, у матери свои виды, и, по крайней мере, на угрозу упасть в его глазах она реагирует, в отличие от моих просьб намеренно не сокращать себе жизнь.
Она, наконец, набирает воду в чайник и достает чашки.
Мы кое-как даже поддерживаем разговор: мать рассказывает о своих вечно скандалящих соседях справа, о постоянно воющей собаке соседей сверху, о том, что дворничиха плохо посыпает дорожки. В общем, как обычно. Нахваливает только чужих внуков и детей, которые устроили личную жизнь, сопровождая каждую «счастливую историю» фотографиями в «Одноклассниках» своих подруг. И не упускает случая пожаловаться, что ей-то как раз похвалиться и нечем.
— Как у тебя с работой? — наконец, интересуется моими делами. Но стоит мне открыть рот, задает следующий вопрос: — Как поживает… твой отец?
В тот день, когда она от начала и до конца выслушает, как я живу, солнце упадет на землю.
— У папы все хорошо. — Это единственное, что ей можно сказать, чтобы не напороться на бесконечный поток обвинений в том, что ее жертву, длинною в заглубленную молодость, не оценили.
— Уже нашел себе любовницу, — говорит она, брезгливо морща нос.
— Я не знаю.
— Все ты знаешь! У вас просто как всегда сговор — только я одна против вас.
Я поднимаюсь, быстро собираю со стола посуду, прячу ее в посудомойку и всеми силами делаю вид, что мне правда пора.
На улицу вылетю с дрожащими от еле сдерживаемых слез руками.
Плохо и гадко на душе, как будто окатили ушатом ледяных помоев.
Не хочу быть одна. В голове такой морок и грязь, что хоть на луну вой.
— Можно, я к тебе приеду? — тихо спрашиваю Диму в трубку. — Просто посижу на коврике в прихожей, мне даже чай не нужен.
Вместо ответа он называет адрес и предлагает вызвать такси, чтобы я не садилась за руль. Говорит, что у меня голос висельника.
— Я доеду как-нибудь, — улыбаюсь и изображаю несуществующий насморк.
Глава 21
О том, что я натворила, понимаю, когда поднимаюсь на крыльцо многоэтажки, в которой живет Дима.
Уже почти девять вечера.
Я напросилась в гости к мужчине, которого, наверное, едва ли хорошо знаю, несмотря на два месяца переписок и пару реальных встреч. Снова и снова прокручиваю в голове свой звонок и с ужасом осознаю, что просто не дала ему выбора сказать мне «нет». У него слишком хорошее воспитание и он слишком мужчина, чтобы отказать шмыгающей носом женщине, когда она чуть ли не выклянчивает внимание.