Грешный

Легкий трепет пробегает по телу, и сердце начинает биться быстрее. Господи, я теперь замужем! Этот момент кажется настолько нереальным, что хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон.

Смотрю в своё отражение: те же губы, тот же нос, те же глаза. Синяки уже прошли, словно их никогда и не было.

Долго смотрю на свою одежду, выбираю легкое повседневное платье темно-зеленого цвета. Волосы собираю в хвост и понимаю, что пришло время вернуть свой естественный цвет. Это не просто желание перемен, это необходимость. Волосы стали тусклыми и безжизненными, а кожа выглядит уставшей и бледной. Возвращение к естественному оттенку поможет мне почувствовать себя обновленной и уверенной.

Час спустя.

— Ты очень красивая, — звучит бархатный голос, Алистар смотрит долго, его взгляд темнеет, когда задерживается на груди.

— Что сегодня на ужин?

Смотрю на него, и сердце замирает. Он, как всегда, неотразим. Белая рубашка идеально облегает его стройную фигуру, подчеркивая каждый мускул. Черные брюки, слегка зауженные книзу, элегантно облегают ноги. Завершают образ стильные туфли, придающие ему еще больше шарма и уверенности. Мы стоим друг напротив друга, и наши глаза встречаются. В этот момент мир вокруг словно исчезает, оставляя только нас двоих.

— Рыба под сливочным соусом, — произносит он, приближаясь ко мне, как хищник, не сводя с меня глаз. Его голос звучит низко и хрипло, вызывая во мне дрожь.

Я отчаянно пытаюсь отвлечься от его пронзительного взгляда, но безуспешно. Внутри меня все начинает пылать, и я чувствую, как щеки заливаются предательским теплым румянцем. Он приближается, и я улавливаю его тонкий, завораживающий аромат одеколона, который окутывает меня, словно невидимый кокон. Его пальцы едва касаются моего плеча, вызывая мурашки по коже. Мое дыхание становится прерывистым, а сердце колотится в груди, как бешеное.

Его теплая рука, обжигающая кожу через платье, заставляет меня замереть на мгновение. С трудом переставляя ватные ноги, позволяю ему отодвинуть стул, чтобы я могла сесть. Он заботливо усаживает меня, а сам занимает место рядом, внимательно глядя на меня.

С трудом могу унять дрожь в руках, беру бокал вина и делаю глоток. Вино было превосходным, как всегда, и мгновенно успокоило мои нервы.

Ужин прошел в теплой и непринужденной атмосфере, наполненной искренними разговорами обо всем, что нас волновало и интересовало. Мы делились мыслями, смеялись и наслаждались обществом друг друга, словно старые друзья, вновь обретшие давно потерянную связь.

Проснулась от собственного крика, который застрял у меня в горле, как комок боли. Вышла на кухню за водой, и в этот момент меня охватило странное чувство тревоги. На улице стояла глубокая ночь, луна светила ярко, заливая двор серебристым светом. Я вышла на террасу, чтобы вдохнуть свежий ночной воздух и успокоиться.

Стоя на террасе, заметила краем глаза какое-то движение. Мелькнула тень, заставив моё сердце забиться быстрее. Я напряглась, пытаясь разглядеть, что это было, но тень исчезла так же быстро, как и появилась. Может быть, это просто игра света, но я не могла отделаться от ощущения, что кто-то тут есть.

Видимо, я совсем потеряла рассудок, раз следую за ней. Мужчина в черной одежде направился к небольшому строению на участке, и я с трудом узнала в нем работника дома. Спустившись в подвал, услышала пронзительный крик. Мои глаза еще не успели привыкнуть к освещению, но я была уверена, что это кричал мой дядя.

С того самого дня, как он пытался меня убить, его голос преследует меня повсюду. Слышу его шёпот в ночи, вижу его отражение в каждом зеркале, ощущаю его присутствие в каждом углу. Этот голос стал для меня постоянным напоминанием о страхе и опасности, которые он несёт. Он проникает в мои мысли, как яд, отравляя каждый момент моей жизни. Я не могу избавиться от этого наваждения, и оно делает меня всё более параноидальной и тревожной.

Глава 23. Принятие

Рина (Анна).

Смотрю на привязанного дядю. Он сильно похудел, наверное, держали его тут с самого моего освобождения. Лицо и тело покрыто кровавыми ссадинами и синяками. Его полный ненависти взгляд устремлён на Алистара. И самое страшное — я ничего не чувствую: ни жалости, ни любви, ни сожаления. Он заслужил то, что с ним происходит.

Вижу его глаза, полные ненависти, и понимаю, что он не заслуживает ни капли сострадания. Он сделал много плохого, и теперь расплачивается за свои поступки. Но почему я не чувствую ничего, кроме пустоты? Почему мне безразлично, что с ним происходит?

Возможно, это потому, что я сама пережила слишком много боли и страданий. Возможно, потому, что я видела, как люди, которые должны были защищать, причинили вред. Или, может быть, потому, что я просто устала от всего этого.

Но я не могу позволить себе забыть о том, что произошло. Я должна помнить, что мир не всегда справедлив, и что иногда приходится платить за свои ошибки. Я должна помнить о том, что я тоже могу оказаться в такой ситуации, и что тогда мне тоже никто не поможет.

Смотрю на дядю и чувствую, как во мне поднимается волна гнева и ярости. Знаю, что с ним будет дальше и не собираюсь жалеть его.

— Ещё раз спрашиваю, кто за тобой стоит? — голос Алистара подобен грому. Было видно, как ему это надоело. — Знаешь, я думал, что ты заговоришь ещё на этапе с ногтями, но ты, ублюдок, оказался на удивление стойким. Удивил даже.

— Ты даже не представляешь, что она способна со мной и с тобой сделать, — его голос дрожит от страха и отчаяния.

Перевожу взгляд на Алистара. Он словно живое воплощение дьявола: в каждом его движении сокрыта уверенность и неоспоримая сила. Жестокий и безжалостный, он, тем не менее, притягивает к себе, словно магнит, заставляя сердце биться в неистовом ритме. Его аура обвивает меня, как щедрый плед, наполняя пространство вокруг электрическим напряжением, которое невыносимо сладко. В его глазах сверкает огонь, манящий в бездну, и от него невозможно отвести взгляд. Он словно темный ангел, сам дьявол, призванный нарушить все законы и бросить вызов самой судьбе.

Каждое его движение наполнено грацией, каждый шаг, словно танец, завораживает. Удача и беда переплетаются вокруг него, и даже страх, что он может причинить вред, лишь добавляет обаяния. Эта противоречивая симфония желаний и опасений делает его живым образом, который навсегда запечатлевается в памяти. Как же легко потеряться в его мире, где теням отводится главная роль, а свет остерегается шагнуть в его тьму.

— Ты похитил, избивал и пытался убить свою племянницу, — его слова словно бьют собеседника по лицу, — думаю, будет справедливым, если я разберусь с твоей семьей. С кого начнем? Может, стоит начать с твоих детей?

Дядю начало трясти так сильно, что стул под ним заходил ходуном. Он издавал нечленораздельные звуки, переходящие в крик, и яростно пытался освободиться. Его лицо исказилось, словно он был одержим, а тело билось в конвульсиях, как когда-то, когда он держал отца, и в воздухе витало напряжение, от которого стыла кровь в жилах.

— Не трогай их, я убью тебя!

— Стоило думать до того, как ты похитил Рину. Теперь ты знаешь, что ждет твою семью. Правда, ты умрешь с мыслью о том, что они будут переживать из-за твоего необдуманного поступка.