Грёзы

– Ты что несешь? Полыни переела?

– Я ждала одного из Нагаи и одного темноволосого. Где они? Рома и Тимур. Должны были явиться к тоннелю, а не выползти из него.

– Ты вообще кто? – окинул взором стены обвешанные высушенными травами. – Знахарка, ведунья? Сумасшедшая?

– Для тебя – кто угодно. Хочешь, и божеством считай. За считанные часы, которые тебе выделено прожить, я разрешу все, Роман. Ты ведь Роман Исаакович Нагаи? А где твой раненный приятель с пробитой головой. Ты же направился с ним в госпиталь.

– Да, я Рома, а кто ты?

– Мне нужно всего лишь сердце, живое, твое. «Оно должно сокращаться в ладони», – прошептала она абсолютно спокойно, вытянув ладонь наружной стороной.

В горле пересохло.

– Развяжи. А ну быстро развяжи… – пытался выкрутить из оков ладони. А прутья будто впились в кожу глубже.

– Заговоренные путы, чем больше сопротивление, тем туже они… – направилась она к выходу, потягивая руки вверх.

– Эй, эй! Вернись. Мне нужно умыться.

– Тебя омоют перед изъятием сердца, Роман. Вот только Тимура до полуночи дождусь.

– Так ты знала, что приду я?

– Я звала тебя. Я ждала тебя доооооолго.

– Откуда такая уверенность, что я пришел бы?

– Бабка долго прятала тебя. Соскочил с защиты? Оберег потерял или травки не пьешь? Мало тебя прогревали в печи в детстве.

Недоумевал… Не верил, что это реальность.

– Сирень, сорванная с кладбища, что это значит? Это из-за сирени? Отпусти меня!

Она хитро взглянула. Будто читала меня, как книгу.

– Сирееееень. Нехорошо это…. Для вас, – расхохоталась она.

– Ты ведьма? Ведьма… – затылок онемел. Лицо ее словно переменилось, помрачнели глаза. – Сколько людей ты загубила.

Гордо вытянув осанку, опустив голову и приподняв суровые глаза исподлобья, она направилась в мою сторону. В руке у нее что-то было.

– Перевернись на спину.

– Зззачем?

– Я сказала, перевернись, – прикрикнула она.

– Нет. Силой мыслей заставь. Докажи.

Она стиснула зубы и поднесла ладонь к моим вискам, не касаясь миллиметра закатила глаза. Сердце словно скрутилось в грудной клетке…

– Ааааааааааааааааааах, – прикрикнул я от боли, голос мой сорвался. Она отдернула руку…

– Перевернись на спину…

– Время ведь… – не успел прошептать я, и острой бритвой проявился разрез на щеке, прищурился… Она удивленно взглянула.

– Ты знаешь, что это?

– О чем ты? – выдыхая прошептал.

– Как давно это происходит? Порезы.

– А что?

– Это проклятье.

– Миссионеров?

– Знать не могу. Все бы ничего, да вот шрамами твое лицо покроется. Если не поймешь причины их появления. А те, что уже есть, не заживут, никогда. Но уродцем не успеешь стать.

– А сердце проклятого разве подходит для ритуала.

– Прокляли не сердце, а то, чего ты лишился или чего коснулся.

– Ума, когда решил полезть сюда.

– Перевернись на спину… Хуже будет, – пригрозила она.

Я с трудом перевернулся, она схватила нож со странной рукоятью. Одним движением руки распорола майку у сердца, так незаметно. Стянула косынку с волос и накрыла грудь в этой области. Не касаясь, ладонью провела над тканью. По всему телу стало щекотно. Душа словно не подчинялась мне.

– Спи… – прошептала она.

Силуэт отдалился, скрип двери, уличный свет проник в помещение и резко тьма.

Открыл глаза от постукивания, которое, как я понял исходило от ударов чего-то в окошко и крышу. Шевеление ветвей деревьев и шум ветра отчетливо доносились с улицы. Лежал в том же месте. На том же месте со связанными запястьями и щиколотками, кончики пальцев уже онемели. Одно радовало под головой была свернутая ткань, от которой несло травами. Благо не в собственной рвоте.

Обежал глазами пространство, деревянные стены в буро-оранжевом цвете, исходящем от керосиновой лампы, висящей над окном. Затылком чувствовал присутствие, но никого не видел… Какая-то возня исходила из дальнего угла за изголовьем кушетки, но я не мог вытянуться и посмотреть. Если быть честнее, боялся.

Вот и настал любимый праздник матери – Пасха, а сын ее непонятно где.

Стало холодно. Глядя на томящийся огонек в лампе, и покусывая губу с внутренней стороны, словно успокаивая себя, снова вырубился.

День 2

Пение птиц, пронзающей стрелой вонзилось в сознание, резко открыл глаза и интуитивно осмотрел стены.

Раннее утро. Лучи солнца вяло пробивались сквозь закопченное стекло и щели деревянных брусьев. При свете дня страх немного улетучился. Но это гнетущее ощущение присутствия не отпускало.

Послышались шаги позади двери. Зажмурился. Скрип, хлипкая преграда отворилась, через мгновенье захлопнулась, шаги приблизились.

Донеслось небрежное шептание, похожее на диалог, но слышался отчетливо шепот этой женщины с немыслимыми способностями.

Внезапно ее голос раздался невероятно близко, ее дыхание словно обволокло мысли, и я погрузился в туман.

Щелчок.

Резко открываю глаза… Карие глаза хитро улыбаясь, пристально смотрят на меня.

– Притворяешься спящим, меня обмануть вздумал?

– Не твое дело!

– Сны красочные снились?

– Черррти тебя разрывали в аду, как суточного ягненка, – проскрипел зубами. Глядя на ее безупречно чистую кожу в такой близи, сидела снова на корточках у кушетки, опершись локтями у моего лица. Ей лет, наверное, сто четырнадцать.

– Четыреста четырнадцать! Сядь, – резко поднялась она, продолжив мои мысли. Подол белого платья в мелкий цветок плавно увивался за ее шагами. Она была не обута. Подошла к порожку, подняла корзину, которую видимо занесла с собой. Поставила на кушетку возле моих ног. Я кинул взор на плетение, на вид из бересты прикрытое белым полотенцем.

Шаркая, приволокла пенек, покрытый моховым настилом, и села напротив, схватив корзину.

– Сядь! – приказным тоном повторила.

– Иначе?

– Иначе, будет иначе.