Гринвуд

Глава 7

Как и обещал Финли, головные боли вернулись. Собственно-то от них Лиам и проснулся, но теперь они были не такими сильными. Раньше Лиам успевал почувствовать только первый мучительный толчок, а потом мир для него пропадал. Во время таких помутнений он мог просто отрубиться, а мог еще и ходить некоторое время. Сейчас же голова гудела, как храмовый колокол, а картинка перед глазами сильно отставала от поворотов головы. Лиам уже развернул голову в сторону двери, а все еще видел противоположную стену. Но вот картинка дернулась, и двери медленно приплыли на место. От неожиданности Лиам зажмурился, но проклятые двери все еще стояли у него перед глазами, а когда он открыл глаза, то будто погрузился в полную тьму.

– Финли-и-и, - позвал Лиам. И тут же подумал.
– Слава Богу, хоть звук не отстает.

– Гав!
– прозвучало со стороны двери. Через секунду там появился Зверь. Всем своим видом пес излучал тревогу и заботу.
– Лиам почувствовал, что его начинает мутить.

– Зверь, будь добр приведи Финли.
– Лиам вновь лег на кровать и закрыл глаза, слушая, как стучат когти по деревянному полу.

– Как там наш больной?
– осведомился Финли, едва переступив порог комнаты.

– Да не ори ты так, - возмутился Лиам и едва не оглох от своего же голоса.

– Это не я, это у тебя симптомы проявляться начинают. К вечеру еще и жуткий жар будет.

– Странно, Волчонок по-другому рассказывал.

– Так тех парней наверняка по-другому и лечили, если лечили вообще.

– А со зрением проблемы тоже от этого?

– Наверняка. Дать повязку?

– Давай.
– Лиам сел и подождал, пока Финли завяжет его глаза полоской ткани.

– А что с лисом?
– вспомнил парень.

– Сжег, чтобы звери не заразились.

– Мне это уже не поможет.

– На столе твое лекарство стоит, вот оно тебе поможет. Пить по глотку рано днем и вечером. Я постараюсь следить, чтобы ты принимал, но если особо хреново станет - хлебни. Оно лишним не будет. Тазик под кроватью, если на рвоту потянет. И заранее предупреждаю, что с завтрашнего дня буду тебя привязывать к кровати.

– И долго лечиться?

– Примерно неделю.

– Пошли есть.
– Финли подал Лиаму руку, чтобы тот мог хоть как-то ориентироваться.

– Ура, обед!

– Вообще-то уже ужин.

– Я полдня проспал?

– Нет, больше суток.

Держась за мозолистую руку отца, как в детстве, Лиам пришел на кухню. Финли помог ему сесть на табурет, и придвинуться к столу. После этого налил тарелку ароматного бобового супа с копченой олениной.
– Ты хоть ложку к губам донесешь?
– спросил он Лиама.

– Не боись, есть вещи, которые можно и с закрытыми глазами делать.
– В желудке парня заурчало от нахлынувших запахов. Он взялся левой рукой за глиняную тарелку и опустил в нее ложку.
– Не горячее?

– Нет.
– Ответил Финли и на миг остолбенел, глядя, как суп в тарелке начал вскипать.
– Но ты лучше подуй, остуди.
– Лиам послушался совета и подул на суп в ложке. До этого кипящая жидкость покрылась коркой льда.
– Блин, извини, парень я только что вспомнил, - с досадой в голосе произнес Финли.

– Что?
– Лиам так и замер с ложкой возле рта.

– Тебе бобы нежелательно есть, - отец отобрал у него замерзшую ложку и отодвинул тарелку с кипятком.

– Блин, Финли, а когда ты варил его, нельзя было вспомнить?

– Вот.
– Финли ткнул парня в губы куском копченой оленины.

– Осторожно, - Лиам схватил рукой длинный ломоть мяса.

– В рот зачем совать?!
– он со злостью откусил большой кусок мяса и энергично начал жевать. Финли вздохнул с облегчением.
– А хлеб, сыр, этого мне тоже нельзя?

– Почему, можно.

– Ну, так давай.
– Финли врезал краюху хлеба, положил на нее ломоть сыра и вложил все в левую руку Лиама.

– А запить чем-то? Оно же в горло так почти не лезет.

– Вот, холодный чай из трав.
– Финли налил чашку и поставил ее на стол.
– Перед тобой поставил.

– Ага, - Лиам положил на стол хлеб с сыром, и начал шарить по столу в поисках чашки. Пока он это делал, Финли все никак не мог отвести взгляда от зависшего в нескольких сантиметрах над столом бутерброда.
– А чего сладкий такой?

– Что?
– отвлекся Финли.

– Чай, говорю, почему сладкий такой?
– Лиам отпил где-то четверть и поставил ее на стол таким же макаром, что и бутерброд. Вот только чашка зависла выше и кривее.

– Мед... Я с медом случайно переборщил.

– Бывает, - рука Лиама безошибочно определила, где лежит, или вернее висит, бутерброд. Беря его, парень не заметил ничего необычного. Так повторялось несколько раз. Чашка все время зависала над столом по-новому, а вот бутерброд ложился точно так же, пока, наконец, Лиам не заявил.
– Все, не лезет, - и не стукнул пустой чашкой по столу. Она так и осталась косо стоять, упершись в стол краешком и зависнув в воздухе остальной частью дна. А вот куцый огрызок бутерброда все так же невозмутимо висел на своем месте.

– Ничего, я думаю Зверь не откажется от угощения.

– Уф, - подтвердил Зверь.

– А сейчас, давай я тебя в туалет проведу, а потом помогу искупаться.

– Издеваешься?

– Стыдишься? Не стоит, если ты забыл, то это я тебе пеленки менял да задницу вытирал. И поверь, пах ты тогда не розами.

– Финли!
– возмутился Лиам, на что тут же среагировала кружка, начав видимо накаляться. Стол под ней почернел и задымился.

– А что Финли, пошли давай, - отец вновь подал Лиаму руку и тот послушно встал.

– У тебя ничего не горит?

– Нет, это тебе кажется.

– Очень по-настоящему кажется, - усомнился Лиам.
– Я дым чую.

– Я же говорю, глюки. Тебе еще и не такое мерещиться будет. Ты главное, если чего кажется, меня зови сразу, а то еще чего учудишь.

Глава 8

Всю неделю Лиам ходил с повязкой, и ему чудилась чертовщина. То горелым запахнет, то затрещит что-то, а еще пару раз дверная ручка казалась мягкой, как глина. Финли предупредил, что если он снимет повязку, то еще и увидит эти глюки. А Лиаму хватило и того, что он пару раз видел сквозь повязку Зверя. Только вместо обычного, его пес был в облике огромной сияющей твари с когтями, не уступающими клыкам. Раз, во время такого марева он мельком увидел и Финли в облике огромного горца в сине-зеленом килте и с таким же пледом через плече. Вот только лицо и все открытые участки его тела были бледно-белого цвета. Не тот белый, что бывает у мертвецов, больных или сильно напуганных людей, а белый, как снег во время сумерек. На боку у него висел тяжелый палаш с грубой корзинообразной гардой. Лиам и сам любил прямые палаши, но как драться этой тяжелой дурой он не представлял.