Громче меча

Кто-то взял меня под руки и поволок куда-то.

— Сам идти можешь? — услышал я вопрос от наставника Люя.

— Ещё не знаю… — ответил я ему.

И правда, я без понятия, как поведут себя мои ноги.

— Что случилось? — спросил я. — Куда мы?

— В келью, — ответил наставник Канг. — Ты чуть не поджарил сам себя, Виталий.

— Не, я не мог… — мотнул я головой. — Я спокойно рубил гобл… тьфу ты… шуяо… И, короче, потом что-то как-то накатило… А-а-а-а-а… Да, мог… Скорее всего, пожёг… Со мной же всё нормально, да?..

— Ты жив, — ответил наставник Люй.

— И это прямо… — начал я, но затем на меня накатила волна слабости. — Ох…

— Быстрее, — сказал наставник Канг.

— Бля, как же здесь хуёво… — прошептал я, опустив голову.

Снова каменные стены. Снова сраные горы. Снова сраный Храм.

«Как же заебись было в деревне, с моими селюками…» — подумал я, поддавшись внезапно нахлынувшему чувству ностальгии.

Меня занесли в знакомую, до боли, келью и положили на лежанку.

Я закрыл глаза.

Слабость мощнейшая — даже руку не могу поднять.

«Нет, но какой же пиздатый был бой…» — подумал я и с усилием улыбнулся. — «Шуяо как охуели, так и не выхуели, до самой своей смерти».

Получается, я положил там целый полк. Обрывки воспоминаний всплывают в сознании и я, постепенно, восстанавливаю картину.

Вроде, изначально всё шло по плану. Я начал хуяриться с полупокерами посреди деревни. Арбалетчики залезли ещё. Потом сломалась первая булава, а затем что-то щёлкнуло в голове, полетели ебала и началась пиздорезка.

«Психанул», — констатировал я. — «Никогда такого не было и тут бац, блядь».

Воспоминания приходили вместе с физическими ощущениями. Я почувствовал, как вырвал позвоночник гоблину в шлеме с фиолетовым плюмажем — это было пиздец как жёстко…

Какой-то фильм был, вроде бы, где позвоночник кто-то кому-то выдёргивал. Или игра? Не помню уже.

Но шуяо получили такой разъёб, что уже никогда не оправятся от такого, если кто-то из них вообще выжил, конечно.

Главное — дед Шуй и остальные мои селюки выжили. Это самое важное — ради них ведь старался. Так бы мне эти шуяо в хуй не упёрлись. Они мне, конечно, буквально, по хуй, но, тем не менее, не упёрлись. Я бы мог…

… но не стал.

Да…

*2833 день новой жизни, Храм Песни Священного Ветра*

Сижу в столовке и жую перловую кашу. Вот уж не думал, что когда-нибудь доведётся снова отведать шрапнель — и вкус точно такой же.

Передо мной сидит грустный Маркус, ковыряющийся в своей тарелке палочками.

— А что это? — спросила вдруг сидящая рядом с нашим негритёнком Дора.

Но ей никто не ответил.

Сара хмурым взглядом уткнулась в тарелку и молчит с утра пораньше.

Никто не хочет ничего рассказывать. Видимо, у каждого было своё испытание — с мастера Фэна бы сталось подобрать какую-нибудь индивидуальную хуевёртку для каждого…

— Вы чего? — спросила Дора.

— Дорочка, дорогая… — попросил я.

— Ладно, — кивнула та.

Самые хуёвые отходняки от перегрузки меридианов Ци, как оказалось, наступают не сразу. Душевная боль от того, что ты опалил свою душу, наступает постепенно — с наращиванием страданий.

— А ты, Маркус? — тихо спросила Дора.

— Тебе что, совсем похуй, что Вигго больше нет?! — резко развернулся к ней Маркус.

Да, Вигго…

Эх…

— Блядь… — прошептал я.

— Ребята, но так же нельзя! — сказала колумбийка. — Да, он умер, но что теперь — всем вешаться?

Мне повеситься уже не выйдет — буду висеть в петле, как долбоёб, пока не надоест. Мышцы шеи настолько развились, что меня крайне тяжело задушить и моего собственного веса для этого точно уже недостаточно.

— Дай ему принять… — попросила Сара. — Нам просто нужно время, Дора…

— А ты чего? — обратилась ко мне та. — Тоже дохуя страдалец скорбящий?

— Я выжег, к хуям, меридианы Ци, дорогуша, блядь… — ответил я. — Мне так хуёво, что хочется сдохнуть. Поэтому конкретного ответа, до окончания реабилитации, я дать не могу.

— Нам его хоронить сегодня, — сказала Дора. — Наставник Люй сказал, что тело уже доставили.

— Мы?.. — спросил я.

— А кто ещё? — грустно усмехнулась колумбийка.

— Да, больше некому, — согласился я с тяжёлым вздохом.

Впервые в своей новой жизни заставляю себя есть. Дело не в перловке, я её даже в армии любил, несмотря на то, что эта шаболда скрипела на зубах, а просто, состояние, как у Е34 студента первого курса, только что накрутившего «пятаки» (1) на парковке у гипермаркета, а теперь у неё жёсткие отходняки.

Никакого, блядь, облегчения от того, что я прошёл испытание. Остальным оно счастья тоже не принесло, а Вигго вообще погиб…

Примечания:

1 — «Крутить пятаки» — это фигура, когда машина закручивается на месте и делает круговые заносы. Чёрные круги горелой резины, встречаемые на парковках или детских площадках — это следы долбоёба или долбоёбов, крутивших пресловутые «пятаки».

Глава двадцать первая Упокоенный костер внезапного рассвета траурный мячик дешевого мира сопящее горло комьев воспоминаний

*2833 день новой жизни, Храм Песни Священного Ветра*

— … и подожжём, чтобы прогреть землю, — закончил я инструктаж.

— О-о-о, умно… — покивала Дора.

— Уже имею опыт, — вздохнул я. — За работу, леди и жентльмен! Я за дровами. Маркус, родной, ты со мной.

— Ага, бро, — кивнул тот.

Дора и Сара остались с телом Вигго, а мы с нашим негритёнком пошли в долину, где стоит множество мёртвых деревьев.

— Дерьмо, — изрёк Маркус. — Мне так хреново, братан…

— Да, жаль Вигго, — сказал я. — Несмотря на некоторые недостатки, он был нашим бро.

— У тебя что за испытание было? — поинтересовался Маркус.

— Ну, я думал, что надо было захуярить охуевшего дракона, тяньлуна, — ответил я. — Но оказалось, что там шуяо пришли — пришлось перебить их всех.

— Шуяо? — переспросил негритёнок. — Сколько их было?