Гроссмейстер сыска

– Ты это серьезно? – встрепенулся Гуров.

– Нет, шутки шучу! – огрызнулся Гайворонский. – Чего тут удивительного? Наверное, вместе квартиры получали. Этот Флюс тоже не москвич – лимита какая-то…

– А на похоронах он был, Сукачев этот? – неожиданно спросил Гуров.

– На похоронах? Нет, не был вроде, – задумался Гайворонский. – Точно, не был! Я еще удивился – думал, может, в отъезде? Они с Юркой часто разъезжали… А вот наутро после дня рождения Флюс ко мне заходил!

– Серьезно? – удивился Гуров. – А зачем?

– Он ключи Юркины от квартиры забрал. Тот по пьяни их у меня забыл. Хорошо, хоть на видном месте оставил…

– Сукачев утром двадцать первого приезжал к тебе за ключами Скока? – пораженный, спросил Гуров.

– Ну да, – недоуменно пробормотал Гайворонский. – А что тут такого?.. Ах, черт! Как же я не врубился? Юрка ведь к тому времени уже убитый был! – На его опухшем лице появилось выражение жесточайшей обиды.

Отвлекшись, он не видел, что Крячко отошел в угол к музыкальному центру и что-то там с ним проделал. Когда Гайворонский обернулся, Крячко уже с невинным видом опустил руку в карман.

– Хорошо. То, что ты сообщил нам, очень важно. Теперь мы уходим, – сказал Гуров. – Но если ты рассказал не все, что знаешь, нам придется прийти еще раз. Только тогда мы придем уже не такие добрые, как сегодня, имей это в виду!

– Чтобы у вас начальство было такое же доброе! – пробормотал негромко Гайворонский и добавил уже громче: – Но мы договорились? Про меня никто не узнает?

– Нервный ты очень, – заметил сочувственно Гуров. – Пить тебе надо бросать!

Они оставили Гайворонского одного и спустились вниз. Жены хозяина нигде не было видно, и это начинало уже немного беспокоить Гурова. Ему хотелось побыстрее убраться из чужого дома.

Охранник, маявшийся на цепи в прихожей, был зол как черт. Крячко снял с него наручники и добродушно сказал:

– Можешь не благодарить. Хорошему человеку всегда хочется помочь. Творческих успехов!

Парень посмотрел на него взглядом голодного тигра, но не рискнул ответить. Он ничего не сказал и тогда, когда Гуров на прощание посоветовал ему лучше присматривать за хозяином.

– Кончится тем, что вас тут всех закуют в наручники, – предупредил он. – Уже по-настоящему. На твоем месте я бы поговорил по душам с хозяином. Передачу «Здоровье» надо смотреть – там часто рассказывают, как алкоголь вредит здоровью.

Оставив телохранителя переваривать эту новость, они покинули дом. Погода на улице ничуть не улучшилась. С неба сыпалась откровенная морось, обволакивающая лицо холодной шевелящейся пленкой. Отворачиваясь от ветра, оперативники пересекли двор и вышли за ворота. И тут зазвонил мобильный телефон Гурова.

Глава 14

Гуров гнал «Пежо» по вечерним улицам так, что даже ко всему привычный Крячко не выдержал.

– Не буду говорить банальности насчет того, что мы вот-вот взлетим, – ворчал он. – Но мне кажется, что Мария рассчитывает увидеть нас, а не наши хладные останки…

Гуров молчал, сжимал зубы и давил на газ. В груди его вместо сердца сейчас ворочался какой-то ледяной комок. Это был один из тех редких моментов в его жизни, когда Гуров почти терял над собой контроль. Он думал сейчас только об одном – Марии грозит опасность. Все прочие проблемы сами собой теряли всякий смысл для него и отступали на задний план.

Что произошло, Гуров не знал. Мария позвонила и голосом, в котором, несмотря на все ее старания, угадывалось огромное внутреннее напряжение, сказала:

– Гуров, ты где? Я попала в очень неприятную историю. По-моему, это как-то связано с тобой. Мне очень нужно, чтобы ты сейчас же приехал! Я дома, и я в порядке, не беспокойся. Но мне очень нужно видеть тебя.

Ничего себе, в порядке! Мария Строева всегда была сильной женщиной, и должно было случиться что-то по-настоящему серьезное, чтобы она решилась на такой отчаянный звонок. Поэтому Гуров и гнал машину, как выразился Крячко, на грани здравого смысла.

Крячко тоже был встревожен, но все-таки воспринимал ситуацию более взвешенно. Раз Мария сама позвонила и сказала, что жива и здорова, значит, так оно и есть. Но он не спорил с Гуровым, зная, что, когда дело касается Марии, тот перестает быть тем рассудительным и хладнокровным Гуровым, которого он знал много лет. Иногда Стас даже завидовал другу, который, несмотря на возраст и опыт, мог еще совершать безумства ради любви. Поэтому он довольно быстро прекратил споры и только молился, чтобы машину не занесло на мокром асфальте.

Неизвестно, благодаря ли его молитвам или врожденному везению Гурова, но доехали они благополучно. Даже не запирая машину, Гуров метнулся к подъезду и уже не останавливался, пока не добежал до самой двери.

Мария вышла им навстречу, едва заслышав щелчок дверного замка. Гуров бросился к ней и молча сжал в объятиях. Крячко деликатно отвернулся. Лирические сцены его всегда немного смущали. Тем более что всегда ироничная и уверенная в себе Мария сейчас сама не была на себя похожа. Растерянная и притихшая, она обмякла в объятиях своего мужа, совершенно по-детски надеясь найти в них убежище от всех житейских невзгод.

Немая сцена продолжалась довольно долго, но наконец Гуров понял, что Мария жива и здорова, и его страх понемногу улегся. Он отпустил жену и с нежностью посмотрел ей в глаза.

– Что случилось?

Мария серьезно взглянула на Крячко и немного смущенно кивнула ему – кажется, ей было неудобно за столь явно проявленную слабость. Видимо, поэтому она постаралась придать своим интонациям твердость и обычную для себя ироничность.

– Мне кажется, нам лучше пройти в комнату, – сказала она. – Я пугаюсь теперь любой тени, а здесь в прихожей их особенно много…

– Лучше тогда выберем кухню! – подхватил Крячко. – По обычаю! На кухне с русским человеком уж точно ничего плохого случиться не может!

Они перешли на кухню, но никто из них почему-то даже не присел. Так они и выслушали Марию – стоя, точно в следующую минуту уже собирались сорваться и бежать куда-то. Мария старалась изложить свою историю спокойно и бесстрастно, но чувствовалось, что это спокойствие дается ей совсем нелегко.

– Я сегодня днем забегала домой, – начала рассказывать она. – Это было часа в два примерно. Откровенно говоря, Гуров, когда ты вчера сообщил о своем неожиданном отпуске, я сначала не поверила, а потом даже начала питать какие-то светлые надежды… Я представила, что ты будешь с утра до вечера дома, будешь готовить для меня экзотические блюда и украшать квартиру цветами… Но сегодня днем я поняла, что эти хрустальные надежды, как им и положено, разлетелись вдребезги… Не скрою, в какой-то момент я на тебя разозлилась. И в таком состоянии я вернулась в театр. Я намеренно не звонила тебе и даже отключила свой телефон. Теперь-то я в этом раскаиваюсь, конечно. Но за свою гордыню я была немедленно наказана.

Спектакль начался в половине восьмого. Я в первом акте не занята. Но, разумеется, я уже загримировалась и была соответственно одета. Слава богу, что пьеса современная! Хотя, впрочем, лучше было бы наоборот, наверное… Не знаю.

За десять минут до спектакля меня вызвали – сказали, что у служебного входа меня спрашивает какой-то мужчина. Сначала я подумала, что это ты. Разумеется, большинство в театре тебя знает, но именно эта девочка, которая мне сообщила, – она новенькая. Я все-таки решила выйти…