Гроза

Большинство наездников, участвующих в подобных состязаниях, не имеют своих коней, они состязаются на скакунах, специально выращиваемых и содержимых богачами-любителями.

Улак — древнейшая мужественная игра соседствующих народов: казахского, киргизского, туркменского, узбекского и таджикского. Владельцы табунов с особенным тщанием выпестывали и лелеяли коней для улака. Ведь в случае победы и завоевания приза главная слава доставалась не наезднику, а коню, ну и, естественно, хозяину коня, вырастившему и воспитавшему доблестного скакуна. Выбирали для этой цели жеребят самых драгоценных пород, до трех лет растили на глазах и только потом передавали наездникам для проверки их качества и для испытания на улаке. Иногда конь оправдывал надежды, а иной раз оказывалось, что для улака он не годится. Что ж, ждала такого коня арба и черная повседневная работа.

Славились две породы, скаковых коней. Первые — крупного сложения, с могучей, крепкой спиной, широкой грудью, с крутым крупом. Такой конь — верный пособник богатырю-наезднику во время отчаянного козлодрания. Половина успеха зависит от такого коня.

Вторые отличались тонким экстерьером, длинными ногами, красиво изогнутой шеей, легкостью серны, быстротой ветра, способностью как настичь убегающего противника, так и уйти от погони. Первых коней называли карабаирами, а вторых текинцами.

И вот из далеких и близких краев, гарцуя на выезженных конях, расспрашивая, где же Нурата, стали съезжаться на празднество многочисленные любители улака, знаменитые всадники, прославившиеся на многих подобных празднествах. Маматбай выделил специальные комнаты для именитых гостей, назначил людей, которые отвечали бы за радушный прием их, за угощение, за удобства.

Стояла поздняя осень. Земледельцы уже убрали урожай на полях и в степи, садоводы тоже собрали всю сладость плодов земных. Все лето зеленевшие и украшавшие собой землю обширные пастбища теперь соломенно желтели, листья опадали с деревьев, шурша на ветру или под ногами. Наступили ранние холода. Гости, приглашенные на празднество из-под Бухары, Зирабулака, Ромитана, кутались в лисьи шубы и ватные халаты. Они горячили своих скакунов, да тех, застоявшихся на привязи, истосковавшихся по вольным просторам, не надо было и горячить, они только и ждали ослабления узды, кусали удила, рвались вперед. А уж если всадник опускал поводья, да еще к тому же взмахивал камчой, то они неслись стрелой, наперегонки, и степь оглашалась громкими ликующими криками.

Дехибаланд за все время своего существования не видел такого торжественного празднества, такого наезда гостей, и посвящалось это празднество рождению Додхудая, которому теперь не исполнилось еще и полутора лет.

Как говорится в народе: интересуются не отлетом, а прилетом аиста. Так и тут, никто не заметил отъезда в свое время Шамсикамар в Бухару, но все ждали ее возвращения в дом мужа. Но что простое любопытство людей по сравнению с душевными муками и пытками двух первых жен Маматбая?

Поэтому, несмотря на все распоряжения Маматбая, несмотря на распорядительность Сахиба-саркора, которому было поручено ведение празднества, все же с приемом гостей на женской половине обстояло не все благополучно. Ведь кто же как не жены должны встретить каждую гостью, осветить и обогреть ее радушной улыбкой. А как раз главная хозяйка дома, старшая жена — Кимматпашша, сгорая от ревности, зависти и ненависти не могла ни улыбаться, ни произносить приветливые и добрые слова. Она вообще не обращала никакого внимания на гостей, полностью отошла в сторону. Встречать женщин-гостей пришлось одной Халпашше. Видя ее проворство и чистосердечное радушие, слыша ее то и дело повторяемое: «Добро пожаловать, гости дорогие», «Милости просим, гости дорогие», — женщины тотчас принялись судить и рядить:

— Ведь, скажите-ка, обе они женщины, обе создания божьи, а какая разница. Такая же как между огнем и водой.

— Старшая жена, оказывается, женщина неприятная и злая…

— Да. А вторая, смотрите-ка, веселая, приветливая…

— Так должны вести себя разумные женщины. И мучайся, а кажись веселой и доброй.

— Дождется старшая жена, укажут ей на дверь.

— Недаром говорят: «Если муж к тебе остынет, то и все люди остынут».

— Перестаньте же, — вступила в разговор седовласая благообразная семидесятилетняя Айшабиби, — вы на праздник или на базар пришли? У всех у вас есть дочери, сыновья, сами будете их выдавать замуж и женить, тогда и вам не избежать пересудов. На одного посмотришь — позавидуешь, на другого посмотришь — бога поблагодаришь, что сохранил тебя от подобного положения.

Это замечание почтенной женщины никто не стал оспаривать, напротив, все как бы образумились и переменили разговор, стали угощаться яствами, разложенными на дастархане, наливать чай в пиалы и передавать их друг дружке.

Празднество решено было продолжать ровно неделю — от пятницы до пятницы. Установили четыре казана, каждый из них рассчитан на пять пудов риса и соответствующее количество других продуктов: жира, мяса, моркови, лука. Запасены были также перец и кишмиш, зарезали несколько откормленных баранов, телок и жеребят. Чтобы обеспечить дастархан свежими горячими лепешками, пригласили специальных пекарей и построили для них четыре тандыра [35] . В распоряжение пекарей передали около пуда семян кунжута [36] .

35

Тандыр — небольшая глиняная печь для выпечки лепешек.

36

Семенами кунжута посыпают лепешки перед выпечкой.

Празднество началось. Для приготовления большого утреннего плова в четырех казанах были позваны четыре повара, прославившиеся в окрестных кишлаках Нураты своим мастерством. Каждый из них получил строго отмеренное количество риса, мяса и других сопутствующих продуктов, причем следили, чтобы все продукты были одинакового качества. Прослышавшие об этом люди переговаривались между собой:

— Да, известно, что плов в конечном-то счете зависит от продуктов. Разве вы не слышали поговорку: «Вкусен плов у сестры, потому что зять масла и мяса дал». — Слышать-то слышали, но и видели таких никудышных «сестер», которые умудряются испортить самые хорошие продукты.

— Да… если плов подгорит…

— А если получится недосоленным или пересоленным?

— Хуже, когда рис недопреет или перепреет…

— А иная «сестра» прозевает, а образуется корка на стенках казана…

— Что вы прицепились к сестре. Праздничный плов готовят мужчины…

Между тем погода испортилась и подул пронизывающий осенний ветер.

Повара развели огонь под казанами, когда уже перевалило за полночь. Разгорающееся пламя четырьмя очагами осветило темную холодную ночь. К рассвету в двух казанах плов был готов к подаче на стол, а в двух других приближался к готовности.

Двор Маматбая широк, как небо над Нуратой. Против двустворчатых ворот в глубине двора построены в ряд небольшие комнаты. Перед этими комнатами на террасах разложены кошмы и курпачи, там ждут гостей полные угощений изобильные дастарханы.

Многие гости прибыли уже накануне и расположились в комнатах, многие продолжают прибывать на осликах и лошадях, дети выбегают навстречу новым всадникам, они ловят коней за узду. Для них подержать коня за узду уже радость, а некоторые наиболее сердобольные гости разрешат даже и проехаться, только с наказом:

— Ладно, покатайся, сынок, но шагом, скакать на этом коне тебе нельзя, он тебя выбросит из седла.

Другие, привязывая коней к коновязи, сердито говорят детям:

— Смотрите, не вздумайте отвязать и покататься. Конь мой, тяжел норовом, кусается и лягается. — Подвесив стремя к седлу, они уходят туда, где уже угощают утренним пловом, откуда только и слышно: «Добро пожаловать», «Милости просим», где выказывают всяческую любезность и радушие.

Ошпаз [37] , у которого плов поспел первым, был человеком доброго нрава, краснощеким и безбородым, с редкими волосками на подбородке и на щеках. Усевшись на сложенном в несколько слоев одеяле, постланном около казана и получив благословение от Сахиба-саркора, он широким жестом снял крышку с котла. Большой плоской шумовкой, вмещавшей два фунта плова и имеющей рукоятку не меньше аршина, он с боков переместил плов к центру горкой и прикрыл крышкой. Через некоторое время он стал, поддевая острым багром, вытаскивать из казана и класть в таз большие куски обжаренного мяса. Вкусный запах распространился по всему двору, несказанно обострив аппетит и у гостей, и у хозяев.

37

Ошпаз — повар.