Грусть не для тебя

— Томас, — шепнула я. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с явным одобрением. — Можно мне их обоих?

Доктор кивнул и снова положил Джона мне на грудь.

Итон спросил, придумала ли я вторые имена. Я вспомнила, что второе имя Итона — Ноэл, и решила, что оба моих сына получат частичку моего лучшего друга.

— Да, — сказала я. — Моих детей будут звать Джон Ноэл и Томас Итон.

Итон глубоко вздохнул, смаргивая слезы. Он был и удивлен и тронут.

— Это… это такая честь, — произнес он дрожащим от волнения голосом.

Потом Итон наклонился, чтобы обнять нас троих.

— Я люблю тебя, Дарси, — шепнул он. — Я всех вас люблю.

32

Следующие двадцать четыре часа я не ощущала смены дня и ночи. Был просто отрезок времени с Джоном и Томасом. Итон не оставлял меня, если не считать отлучек к торговому автомату за крекерами, к медсестре за болеутоляющим и за сувенирами в магазин подарков. Он спал на кушетке рядом с моей кроватью, помогал мне в ванной и то и дело хватался за фотоаппарат.

Итон также настоял, чтобы я позвонила матери. Когда я заупрямилась, сказав, что слишком измучена для такого разговора, он сам набрал мой домашний номер на своем мобильнике и приказал:

— Возьми. Потом будешь жалеть, если не сделаешь этого сейчас.

Я взяла трубку.

— Привет, ма, — сказала я, еще до начала разговора почувствовав себя побежденной.

— Привет, Дарси. — Голос у нее был такой же холод ный и официальный, как и в сочельник. Я не стала обижаться и быстро объявила: — Я родила, ма.

Прежде чем она успела ответить, я назвала их полные имена, вес, рост и точные даты рождения. Потом сказала:

— Представляешь, ма? Близнецы, которые родились в разные дни.

Я посмотрела на Джона, который спал на моей груди, а потом на Томаса, которого держал Итон.

Мама попросила меня повторить (она записывала). Я повторила, и тогда она сказала:

— Поздравляю, милая. — В ее голосе зазвучала нежность.

— Спасибо, ма, — ответила я, а Итон велел мне поделиться с ней мелкими, но куда более существенными подробностями.

— Скажи, что Джон плачет больше, чем Томас, и у него на коленке родимое пятнышко в форме Апеннинского полуострова. Скажи, что Томас подсматривает за тобой одним глазом, — шепнул он.

Я послушалась, и, хотя реакция могла быть какой угодно, мама явно была довольна, почти рада.

— Просто невыносимо думать о том, что ты одна, — произнесла она с отчаянием.

— Спасибо, ма. Это так много для меня значит… Но я не одна. Я с Итоном, — возразила я. Вовсе не для того, чтобы спорить, просто пусть она знает, как много Итон значит в моей жизни.

Он улыбнулся, поудобнее устроил Томаса у себя на руках и поцеловал его в макушку.

— И все-таки никто не заменит тебе мать, — уверенно сказала мама.

— Знаю, ма, — ответила я, понимая, что это правда.

— Я прилечу, как только смогу… В начале июня. Когда Джереми и Лорен поженятся.

— Хорошо, ма, — ответила я. — Это будет действительно здорово. Спасибо.

— Дарси…

— Что?

— Я очень тобой горжусь.

Я просияла:

— Спасибо, ма!

— Я люблю тебя, дорогая. — Голос у нее дрогнул.

— Я тебя тоже люблю. Передай папе, Джереми и Лорен, что я их всех люблю. Мне жаль, что я не смогу приехать на свадьбу.

— Джереми поймет, — сказала она. — Мы все понимаем.

Когда мы попрощались, я задумалась над тем, что значит для нашей семьи рождение Джона и Томаса. Я произвела на свет новое поколение. Это огромная ответственность. Мои глаза наполнились слезами — кажется, уже в сотый раз с тех пор, как я приехала в больницу.

— Этот послеродовой период не шутка, — сказала я Итону, вытирая слезы рукавом халата.

Итон подошел ко мне с Томасом, и мы вчетвером разместились на кровати.

— Твоя мама собирает нас навестить? — спросил он.

От меня не ускользнуло это «нас». Я улыбнулась:

— Да. Когда Джереми женится.

— И как ты?

— Честное слово, не могу дождаться, — призналась я, удивляясь тому, как сильно мне хочется поделиться свой радостью с мамой.

Итон кивнул и покосился на меня.

— А больше никому не будешь звонить?

Могу поклясться, что он думал о Рейчел, и потому я сделала вид, что не расслышала, но Итон настаивал:

— Что? Что ты думаешь?

— Честно говоря, думаю, стоит позвонить ей, — решилась я. — Потом Аннелизе. А потом Мег и Шарлотте.

Это был правильный порядок.

— Ты уверена, что хочешь говорить с Рейчел? — уточнил он.

Я кивнула. Нельзя было выразить это словами, но каким-то непостижимым образом я понимала, что должна заключить официальное перемирие со своей бывшей лучшей подругой. Не важно, что было в прошлом и что будет в будущем. Я хотела, чтобы Рейчел узнала о рождении Джона и Томаса от меня. И потому набрала ее номер на телефоне Итона, чтобы не передумать. Пока я слушала гудки, не могла понять, что я хочу услышать — ее голос или автоответчик.

Случилось то, чего я меньше всего ожидала.

— Да? — бодро ответил Декс.

Я запаниковала, с ужасом взглянула на Итона и испуганно шепнула ему:

— Декс!

Он сделал сочувственную гримасу, энергично ткнул кулаком воздух и прошептал:

— Вперед! Давай! Попроси к телефону Рейчел.

Так я и сделала, взглянув на Джона и воодушевившись. Джон слегка причмокивал во сне. Ведь Декс — это давняя история. Из другой жизни.

Я глубоко вздохнула:

— Привет, Декс! Это Дарси. Рейчел дома?

— Привет, Дарси, — отозвался Декс. Потом помолчал, как будто ожидая какого-то подвоха с моей стороны, и наконец сухо сказал: — Она здесь.

Еще одна долгая пауза, и щелчки в трубке. Я представила себе, как он прикрывает мембрану ладонью и наставляет Рейчел, говоря что-нибудь вроде: «Не позволяй ей начать ссору».

Я вспомнила свою последнюю встречу с Дексом в нашей старой квартире и почувствовала стыд за ту уловку, которую пыталась пустить в ход. Я поняла, что вполне заслужила такое отношение к себе. Нельзя винить его зато, что он теперь так осторожничает.