Гвардии «Катюша»

Рванули они дружно в разных местах и именно в тот момент, когда колонна начала поворачивать вправо. Генерал Нестеренко, стоя рядом, невесело сказал мне: — «Задело, наверное. Готовься объяснить как следует».

Тем временем машины одна за другой, преодолев дымно-пыльную завесу от взрывов, подходили к блиндажам, с них сходили генералы и офицеры. Неуверенным шагом я пошел навстречу командующему фронтом, Нестеренко шел рядом со мной. Генерал Масленников, возбужденный столь неожиданным и мощным «приемом», шел, однако, спокойно, по-видимому, исключая всякую случайность и возможность ошибки. Еще издали он спросил меня: «Готовы ли к стрельбе?» И не дожидаясь ответа, сказал: «Давайте будем начинать», — и пошел в блиндаж. У меня полегчало на душе. Проходивший мимо нас командующий 1-й ударной армией, давно знакомый мне генерал-лейтенант Н. Д. Захватаев пошутил: «Слушай, гвардеец, ты нас так заиками можешь сделать».

Получив разрешение начать занятие, я встал перед амбразурой блиндажа и указал места и размеры целей, подлежащих поражению. Потом последовательно подавал команды на открытие огня. Вначале выстрел произвели две боевые машины М-13 прямой наводкой. Ракеты разлетелись узким вытянутым эллипсом, начиная с 300-метрового расстояния от огневых позиций и на километр в глубину. Затем произвели залп батареи М-13 со средней дальностью стрельбы, положив свои снаряды круглым эллипсом невдалеке от блиндажа, так что вокруг нас засвистели осколки. Потом дала батарейный залп снарядами М-31 тяжелая бригада на предельной дальности, сотрясая землю, вытянув свой эллипс далеко вдоль линии фронта. Ближайший снаряд разорвался очень близко от блиндажа, и взрывной волной меня сбило с ног.

Генерал И. И. Масленников начал разбор показных занятий. Дав участникам сбора конкретные указания об использовании «катюш» в предстоящих боях, он объявил благодарность гвардейцам — участникам показных занятий и стрельбы.

Это занятие способствовало более эффективному применению гвардейских минометных частей в последующих боях и тесному взаимодействию их с общевойсковыми соединениями и частями.

За месяц до наступления нам привезли 20 тысяч маленьких ракет М-8. Я доложил об этом командующему фронтом и высказал предположение, что, очевидно, прибудет полк М-8, ибо у нас нет ни частей, ни подразделений с боевыми машинами под этот калибр ракет. Генерал Масленников сказал: «Если нас усиливают, то потребуют и большей отдачи».

Откровенно говоря, я допускал другое предположение: что снаряды нам заслали ошибочно, но докладывать командующему ГМЧ Красной Армии генералу Дегтяреву об этом не стал. Я обрадовался случаю, и вот почему: в городах Сольцы и Порхов скопилось много подбитых боевых машин. Часть их мы использовали для ремонта боевых машин ГМЧ нашего фронта, а пригодные пакеты направляющих от БМ-8 девать было некуда. У нас возникла идея добыть грузовые автомашины «студебеккеры» и на их шасси силами нашей походно-ремонтной мастерской смонтировать боевые установки БМ-8, а потом вооружить ими сверх штата гвардейскую минометную бригаду М-31, чтобы они могли принять участие в маневренных боях. Дело в том, что тяжелые бригады М-31, вооруженные станками для запуска больших ракет, очень громоздки и малоподвижны. Для стрельбы с рам требовалось много времени на подготовку, поэтому в маневренных боях их почти не использовали. Нанесут они свой сокрушительный удар по оборонительным сооружениям и живой силе врага в период артподготовки, обеспечат продвижение наших войск вперед и остаются без применения до следующего оборонительного рубежа или опорного пункта противника.

Командир 10-й тяжелой минометной бригады М-31 полковник Каморный с большим энтузиазмом принял мое предложение и начал готовить к этому своих гвардейцев.

Я доложил командующему фронтом о наших намерениях и попросил его выделить для этой цели 12 «студебеккеров», одновременно высказав свои предположения об ошибочной засылке ракет М-8 в наш адрес, и сообщил, что еще не докладывал о своей идее генералу Дегтяреву.

Генерал Масленников охотно поддержал наше предложение. Сейчас, сказал он, новых «студебеккеров» у него нет, но, вероятно, скоро будут, так как идет эшелон машин. И тут же по телефону отдал распоряжение начальнику тыла фронта выделить для ГМЧ 12 новых «студебеккеров» из числа прибывающих эшелоном.

Заручившись поддержкой командующего, я приказал поставить под монтаж прибывшие к нам 9 новых «студебеккеров» специально для будущего дивизиона, вооруженного боевыми машинами М-31-12, с расчетом возвратить дивизиону это количество автомашин по поступлении машин нашему фронту.

Работа закипела. В мастерские прибыло пополнение слесарей из бригад, в Москву послали автомашину за аккумуляторами и прицельными приспособлениями. И вдруг я получил от генерала Дегтярева шифровку, в которой предписывалось немедленно погрузить 20 тысяч ошибочно засланных нам реактивных снарядов М-8 и отправить их 3-му Белорусскому фронту.

«Вот же беда какая. Рушится наша затея в самом начале. Что делать? Просить генерала Дегтярева? Но поддержит ли он нашу инициативу?» — думал я с досадой. С тяжелым камнем на сердце пошел я докладывать командующему фронтом. Прихожу и вижу у него в блиндаже представителя Ставки Верховного Главнокомандования генерал-полковника Сергея Матвеевича Штеменко.

— Заходи, полковник Радченко, докладывай, как рождаются маленькие «катюши», — приветливо встретил меня командующий.

И он сам начал рассказывать Штеменко о нашем намерении сделать своими силами боевые машины М-8.

Удивленно посмотрев на меня, С. М. Штеменко сказал:

— Молодцы! Ну и как, получается?

— Получается-то хорошо, — ответил я, — мастера работают день и ночь. К началу наступления успеем все сделать, да вот неприятность тут у нас приключилась…

Я показал командующему фронтом шифровку. Масленников прочел ее, молча передал Штеменко. Тот улыбнулся и спросил командующего:

— А что, ваша затея действительно стоящая? Реальное дело?

Масленников вопросительно посмотрел на меня, и я твердо доложил, что затея хотя и новая, но без риска, оправданная, и подробно разъяснил суть дела. Представитель Ставки внимательно выслушал меня, подал свой шифровальный блокнот, сказал:

— Пишите шифровку в Ставку. Я подпишу. Идите в приемную и сформулируйте с порученцем.

Не скрою, я обрадовался такому исходу, вышел в приемную. Порученец в звании полковника, увидев в моих руках знакомый ему шифровальный блокнот, подошел ко мне, взял блокнот и спросил, что будем писать. Я изложил суть дела. Через несколько минут полковник отдал шифровку Штеменко, который кое-что подправил, подписал и через открытую дверь сказал мне:

— Действуйте, полковник, поможем.

Я ушел вполне удовлетворенный. В штабе распорядился пока реактивные снаряды М-8 не отгружать, а сам с тяжелым предчувствием стал обдумывать доклад своему непосредственному начальнику — генералу Дегтяреву.

Предчувствие меня не обмануло. Через пять часов мне позвонил начальник штаба фронта генерал-лейтенант Владимир Романович Вашкевич и сообщил, что меня к аппарату ВЧ приглашает Дегтярев. «Будет буря», — думал я, торопливо идя в блиндаж Вашкевича. И действительно, генерал Дегтярев ругал меня нещадно, с присущим ему сарказмом. И поделом: я сам понимал, что виноват. Всякую инициативу надо проводить умело и докладывать о ней в первую очередь своему непосредственному командиру — это непреложный армейский закон.

— Эти снаряды нужны третьему Белорусскому фронту. Там идут тяжелые бои. А ты их прячешь. Для кого и почему? — гремел в трубке голос Петра Алексеевича.

Я пытался оправдываться, но получалось невнятно и неубедительно.

— А где ты взял машины под монтаж БМ-8? — спросил Петр Алексеевич уже более спокойно.

— Пока монтирую установки на девяти «студебеккерах», присланных вами для спецдивизиона БМ-12,— ответил я.

— Час от часу не легче, — снова стал возмущаться командующий. — Чем же ты будешь подвозить боеприпасы к дивизиону БМ-31-12? Ведь эти машины имеют целевое назначение.