Хаб

Приземлившись, мы вылезли. Я не стал менять внешний облик аэрокара — и, оказавшись снаружи, смог наконец-то полюбоваться его полётной конфигурацией.

Флюид при вылете из Москвы подстроился под мои пожелания, пусть и не высказанные вслух. Машина смотрелась как в научной фантастике — зализанно-лаконичные контуры, аэродинамика на десять из десяти. Этакий гоночный болид, которому надоело гонять по трассе. Не изменился лишь цвет, синевато-чёрный.

— Ой, какая машинка! Прелесть!

Цокая каблучками, к нам бежала брюнетка в легкомысленном платьице. Она с ходу расцеловала меня в обе щеки, затем повторила операцию с Хильдой. Та выдержала стоически, даже изобразила приветливую улыбку.

— Меня зовут Нэринелла! Ой, я так рада, что сегодня как раз дежурю! Если бы пропустила такое, потом бы от злости прыгала! Вы же первые с той оси! И такая пара красивая! Сейчас обязательно с вами сфотографируемся!

Она потянула нас к небольшой надстройке, где была дверь и лестница вниз. При этом не умолкала ни на секунду:

— А мы сегодня гадали, кого пришлют! И спорили даже! Потому что юго-восток только-только встроился, насчёт ямщиков было непонятно! А как у вас там вообще?

— А ты приезжай к нам в гости, — сказал я, — сама увидишь. Будешь иметь успех. Наши парни любят жгучих красоток.

— Правда? А вот возьму и приеду, как только отпуск!

Нас затащили в диспетчерскую — просторную комнату с закрытыми жалюзи. Радиоприборы были старинные, ламповые, с верньерами и шкалами настройки. Перед пультами сидели две дамочки, чуть старше Нэринеллы, но тоже темноволосые и словоохотливые.

Несколько минут они стрекотали наперебой, а я отвешивал комплименты. Свою угрозу по поводу фотосессии Нэринелла привела в исполнение. Плёночный аппаратик щёлкал, снимая нас во всех комбинациях. Между делом дамы ответили на два вызова — один заказ приняли, второй отклонили.

— Простите, — втолковывала кому-то диспетчер, надев наушники, — енотовидные пумы не принимаются к перевозке… Нет, даже дрессированные. Им противопоказаны флюидные перепады…

Когда мы вернулись в аэрокар, чтобы лететь к заказчику, Хильда имела вид слегка ошалелый. Призналась мне:

— Ещё четверть часа, и я бы сошла с ума.

— Ямской приказ — не для слабаков.

Мы перелетели на окраину города, приземлились перед огромной виллой в окружении пальм. Хозяин (тоже брюнет, естественно) назвал Хильду владычицей северного сияния, воплощением снежной грации и белогривой лисой-охотницей. Спасибо хоть, не енотовидной пумой.

Меня он, кажется, вообще не заметил. Пришлось даже слегка рыкнуть, чтобы он подтвердил отправку. Взяв у него конверт с заказным письмом, мы влезли в аэрокар, а вслед нам неслись восторженные эпитеты.

Пока я взлетал, напарница, судя по её виду, мучительно боролась с желанием побиться головой о стекло. Набрав высоту, мы стали медленно дрейфовать на запад, и лишь тогда я напомнил, что не мешало бы проложить нам курс на другую ось.

— Ты прав, Тимофей. Сейчас.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы сосредоточиться. Водя джойстиком, она вслушивалась в пространство и делала пометки в блокноте. Констатировала безрадостно:

— До западной оси не допрыгнем, это понятно и предсказуемо. Но мне и промежуточные варианты не нравятся. Давай посоветуемся.

Она пояснила, что сумела нащупать две транзитные остановки на выбор. Достала справочник, сверилась с оглавлением и нашла нужные страницы. Скользя глазами по строчкам, комментировала вслух для меня:

— Индустриальный мир… Уголь, нефтепереработка… Гальванотехника с флюидной подпиткой, что бы это ни значило… Многие территории сильно загрязнены и непригодны для жизни, а в остальных районах почти сплошная застройка… Трудно будет выбрать участок, чтобы сесть незаметно…

— Ладно, а второй вариант?

— Болотистый континент с ядовитыми испарениями… Дикие племена… Флюид используется, чтобы поддерживать гати и плавучие поселения… Редкие островки твёрдой суши — нейтральные территории, торжища…

— М-да, — сказал я, — не вдохновляет. Торжище — это толпа народа, особенно при таком раскладе, как ты описываешь. А на болотах садиться — полный абзац… Короче, я предпочёл бы промышленную помойку, если других вариантов нет…

— Прости, Тимофей, других я не вижу, — сказала Хильда. — Это, наверно, из-за того, что я неопытный штурман…

— Отставить самокритику. Попытайся ещё разок просканировать. Если не найдёшь ничего, то будем работать с тем, что имеем.

— Ладно, сейчас.

Но начать она не успела — нас вызвали по рации. Как только Хильда ответила, Нэринелла взволнованно зачастила:

— Ребята, вы ещё не успели прыгнуть? Я на радаре вижу. Просто хотела предупредить — обещают флюидный шторм, буквально через пять-шесть минут. Вот только что передали. Если застигнет вас в момент старта, то машина выйдет из строя. Так что прыгайте сразу, прямо сейчас. А лучше всего — вернитесь на базу, здесь переждёте…

— Как долго продлится шторм? — уточнила Хильда.

— От нескольких часов до нескольких суток. Нет точного прогноза…

— Спасибо, принято.

Хильда, разорвав связь, взглянула на меня вопросительно.

— Я бы прыгнул, — сказал я. — Но если ты однозначно против, то не буду настаивать.

— Не хочу возвращаться. А вдруг затянется? Всё-таки у нас сроки. Срывать их в первом же рейсе — плохо.

— Согласен. Успеешь курс взять? На промышленный мир?

— Должна успеть. Не отвлекай меня только.

— Само собой.

Хильда несколько раз глубоко вздохнула, взялась за джойстик и прикрыла глаза. Лицо её стало сосредоточенно-хмурым, она покусывала губу. Так продолжалось с минуту, а затем на экране, за юго-западной осью, вспыхнула точка.

— Есть! — воскликнула Хильда.

Пространство перед нами протаяло, поманило нас в неизвестность — я ощутил это и уверенно двинул рычаг вперёд.

Пейзаж на земле размазался.

Прыжок состоялся.

Хильда с облегчением выдохнула, устало откинулась на сиденье, как будто только что пробежала три круга по стадиону. На виске у неё блестела испарина.

— Круто, — сказал я, — ты молодец. Объявляю лучшим штурманом месяца. Пора отправлять на доску почёта и премировать в размере оклада.

— Думаю, пока рано, — улыбнулась она. — Но всё равно спасибо.

В пространстве вокруг нас что-то мигнуло. Я ощутил душновато-приторный запах, как в перегретой оранжерее, которую забыли проветрить. Размытые полосы, из которых теперь состоял пейзаж, отчётливо дёрнулись, исказилась. Это было похоже на телекадр, поперёк которого шли помехи.

— Шторм пришёл-таки? — спросил я.