Хаос

Мы можем поговорить? Нет, черт возьми, мы не можем поговорить. Здесь не о чем говорить. Все, о чем мы могли бы говорить, — это все то, чем мы не были друг для друга, а какой, черт возьми, смысл говорить о том, что никогда не имело и никогда не будет иметь значения?

Мне следовало бы знать лучше. Я не должна была ожидать звонка от него шесть лет назад, не должна была ожидать от него ничего, кроме еще большего дерьма с того момента, как присоединилась к группе, и не должна была ожидать, что это закончится ничем иным, кроме катастрофы.

Мне тоже очень жаль. Прости за все.

— У нее была детская машинка, — говорит папа. — И она устраивала ад на этой штуке.

— С голой задницей, — добавляет Райан, возвращая меня в настоящее.

Папа хихикает.

— Только она в своем маленьком подгузнике.

Я смотрю на Мэйсона сверху вниз.

— Это происходит на самом деле?

Он улыбается мне, прежде чем повернуться к ребятам.

— Кто хочет посмотреть фотки?

Я бью его по руке, и он сталкивает меня с подлокотника.

— Пап, — говорит Брайс, когда я вжимаюсь задницей в подушку рядом с Мэйсоном, — ты бы видел ее вчера вечером. Она была потрясающей.

Когда мама зовет нас обедать, разговор продолжается, и мы переходим в столовую, привлеченные запахом пятнадцатифунтовой индейки. Деревянные стулья скрежещут по деревянному полу, когда все усаживаются за стол, который моя мать сервировала на одиннадцать человек, и Шон быстро занимает место рядом со мной. Я игнорирую его и смотрю куда-угодно, только не в его сторону.

Моя мама садится за безукоризненно накрытый стол последней, ее улыбка сияет, когда она улыбается хаосу мальчиков-переростков, набившихся в ее столовую.

— Я хочу поблагодарить вас, ребята, за то, что пришли сегодня вечером. И за то, что были добры к Кит. Хотя я действительно думаю, что всем вам нужно лучше питаться во время путешествия…

— Мам, — вмешиваюсь я, и несколько смешков раздаются по всей комнате. Джоэль и Адам ухмыляются моей маме, как будто она лучшая в мире после жареного сыра.

Мама понимает мой намек и возвращается к своей теме. Она поднимает стакан с водой.

— За хороших друзей и хорошую еду.

Все поднимают бокалы, и еще до того, как мой возвращается на стол, все четверо моих братьев встают, чтобы схватить лучшие части индейки. Я хихикаю, видя, как Адам, Джоэль и Майк обмениваются взглядами с папиного конца стола, но быстро схватывают что к чему. Через несколько секунд мы все уже на ногах, кроме папы, который ждет, пока мама наполнит ему тарелку, потому что ей всегда нравилось прислуживать ему, а он никогда не возражал.

Я обхожу вокруг стола, чтобы немного освободиться от Шона, но моя тарелка быстро наполняется, и у меня не остается выбора, кроме как снова сесть рядом с ним.

— О мой бог, — стонет Джоэль, когда жует свой первый кусочек индейки моей мамы. — Это лучшая индейка, которую я когда-либо пробовал.

Мама сияет, и я ловлю одобрительную улыбку Мэйсона. Но потом он замечает, что я смотрю на него, и перестает улыбаться.

— Итак, Адам, я вроде как помню тебя со школы, — говорит он, и тот факт, что он вообще говорит, означает, что он ничего хорошего не замышляет.

— О да? — спрашивает Адам. Он сидит между Джоэлем и Райаном и тянется через стол, чтобы взять булочку.

— Вообще-то я тебя не помню. Я просто много слышал о тебе.

Адам ухмыляется, как будто знает, что будет дальше.

— Люди любят поговорить.

Нисколько не смущаясь, Мэйсон продолжает настаивать:

— Да, они много чего говорили.

Мама заглатывает наживку, нахмурив брови и запивая еду.

— Что именно?

— Адам переспал практически со всеми девчонками в школе, — говорит Брайс с нескрываемым восхищением. Я бы протянула руку через стол и ударила его по голове, если бы думала, что смогу сделать хотя бы вмятину в его толстом, как у пещерного человека, черепе.

— Ох… — говорит мама. Она смотрит на меня, и я вздыхаю.

— У Адама теперь есть девушка. И Джоэля тоже.

— А у Вэна Эриксона есть девушка? — дразнит Мэйсон.

— Кто такой Вэн Эриксон? — спрашивает мама, но Джоэль уже хихикает и отвечает Мэйсону.

— У него их целая куча.

Мама снова начинает спрашивать, кто он такой, но Мэйсон перебивает ее:

— Одна из них была моей сестрой?

На этот раз Майк кладет вилку на тарелку и смотрит на моего брата как на идиота.

— Ты действительно думаешь, что твоя сестра будет одной из фанаток Вэна Эриксона?

— Ну спасибо! — говорю я, резко выбрасывая руки в воздух.

Райан ухмыляется и наконец отвечает маме:

— Вэн Эриксон — большая рок-звезда. Группа Кит открыла его шоу несколько дней назад.

— Одна из самых больших рок-звезд, — добавляет Кэл, чтобы добавить блеск на мой парад. Когда я смотрю на него, удивляясь, как, черт возьми, ребята узнали о том, что мы открывали шоу Вэна, Кэл пожимает плечами и показывает пальцем на всех четверых. — Они искали тебя в интернете. Знаешь, есть такая штука, как интернет.

— Она сделала ему «Мокрого Вилли», — говорит Шон рядом со мной, и весь стол взрывается от смеха.

Смотрю на Шона, удивляясь, почему он ведет себя так, будто гордится мной, когда Брайс кричит:

— Не может быть!

Шон слегка улыбается и кивает.

— Через пять секунд после встречи с ним.

Даже Мэйсон смеется так сильно, что ему приходится отложить ножку индейки. Мой отец присоединяется к нам с другого конца стола.

— Кит, — хихикает мама, — ты правда это сделала?

Я пожимаю плечами.

— Он это заслужил.

Шон улыбается мне, но взгляд, который я возвращаю ему, жесткий. Это не делает нас друзьями. Это не делает нас равными. И это уж точно не делает нас нормальными.

Я думала, что смогу притвориться, что не ненавижу его, но не могу, когда он улыбается мне так, как будто это нормально. Свет исчезает из его глаз, губ, лица, и мы просто смотрим друг на друга с миллионом невысказанных вещей.

«Не приходи,» — написала я ему. А теперь думаю только об одном: вставай, иди домой, не звони мне. Никогда.