Хардкор

— Ты сделал, что должен был, — сухо сказала Илва.

Захотелось напиться. Подняться, махнуть на всё рукой: на людей и троллей, на весь этот безумный мир игры, войти в разрушенную таверну, найти среди обломков несколько склянок вина и напиться в драбадан.

— Бочку в центр площади! — кричал Олег. — Это вся черная кровь, что сумели найти? Мало. Ты! Я к тебе обращаюсь! Как тебя звать? Фед? Хорошо, Фед, ты отличный парень, и ты будешь стоять с факелом возле бочки, пока я не прикажу поджигать. Стоять столько, сколько понадобится. Ты ведь не из трусливых, правда? Смотри мне в глаза! Храбреца всегда видно по взгляду.

Он подошел к воротам, наблюдая, как несколько человек тащат срубленные деревца.

— Копья сюда! И заострить, как следует! Вкапывать в землю, так чтобы любую приползшую в наш город тварь встретил ощетинившийся ёж!

На слове «ёж» Олег запнулся и повернулся ко мне. В его взгляде читалась растерянность.

— Ёжик, — снова сказал мой друг.

— Ты прав, — поднялся я на ноги. В теле опять чувствовалась сила. — Нам надо искать твоего сына.

— Здесь нет Бенни, что знает проводника, — сообщила Илва. — Наверное, он остался в своей лавке.

— Идем, — сказал я, глядя Олегу в глаза.

— Я не могу, — отвел взгляд мой друг. — Не могу всё и всех бросить. Я должен быть здесь, понимаешь? Это моя жизнь. Мое призвание.

Он помнил Ёжика, но не верил в него до конца. Его сын сейчас сидел, пристегнутый к креслу, подключенный к системе искусственного питания, а Олег собирался спасать виртуальный город от наплыва монстров.

— Твое призвание — это вытащить отсюда сына!

Боль снова пронзила руку, хотя рана зажила.

— Илва, Игорь в порядке? — спросил Олег.

— В полном, — ответил я вместо Волчицы.

— Прошу тебя, идите сами. Бери Илву и найди этого проводника. Я знаю, что у вас всё получится. Должно получиться! Спаси… моего сына.

Олег поцеловал Илву и принялся что-то оживленно обсуждать с Мейнардом — волшебником с крылатой жабой на плече, рисуя план действий на снегу.

— Пошли, — потянула меня Илва. — Идем, Игорь. Не переживай. Мы все изменились, я это чувствую. Трудно верить в свой сон, когда вокруг тебя реальность.

Я подошел к Олегу и протянул ему лейфтр, который он успел мне вернуть после поединка с Графом.

— Возьми.

— Незачем, — ответил мой друг. — Береги Илву.

Я оставил его готовиться к сражению. Ушел вместе с Илвой по извилистым улочкам Вормса. Ночной снежный город был тихим, в небе летали несколько гарпий. Мы шли среди темных домов, порой сворачивая в столь узкие проходы, что приходилось протискиваться друг за другом.

— Ты мне как-нибудь расскажешь еще о своем мире? — попросила Илва.

— Совсем недавно ты не верила в то, что я рассказывал, даже не хотела слушать, — сказал я.

— И сейчас не верю. Но в тот момент, когда возилась с замком в подземелье, появились странные мысли. Словно не свои, а чужие: я помнила, как уже вскрывала замки, хотя до этого даже не подозревала, что способна на подобное. Будто провалилась в забытый сон. Игорь, что такое сигнализация?

— Тревога, призывающая на помощь.

— Знаю, что отключала ее в своих воспоминаниях, но не помню как. Что со мной? Неужели то, что ты рассказываешь, правда?

— Правда, — ответил я.

Илва вздохнула.

— Кто я тогда? Кем была?

— Не знаю. Но, надеюсь, ты вспомнишь. Всему свое время.

Мы остановились у небольшого дома, над дверью которого висела табличка: «Лавка древностей».

— Пришли, — сказала Илва.

Она толкнула дверь и первой зашла в сумрак с ароматом восточных пряностей и запахом древесной смолы. Стол и шкаф, заполненные всевозможными предметами, утопали в сладком дыму. Из-за перегораживающей комнату занавеси вынырнул владелец лавки — старик в потертом халате и золотой серьгой в виде полумесяца в левом ухе.

— Илва! — воскликнул он. — Давно ты не радовала меня своим посещением!

Он схватил девушку за руку, затряс, а потом поднес ее ладонь к губам и принялся жадно целовать, громко причмокивая и поднимаясь всё выше.

— Чмок! Говорили, что ты бежала из города. Чмок! Что ты погибла. Но я не верил. Чмок! Волчица не из таких, говорил я себе.

— Хватит, Бенни! — рассмеялась Илва, забирая руку. — Мы спешим. Нужна твоя помощь.

— Всё, чем могу. — Бенни смахнул со стула шкатулку, та упала, раскрылась, и разноцветные пуговицы — ее содержимое — покатились по полу. — Всё, чем могу.

— Ты говорил, что знаешь человека, который может провести в Призрачный город?

Бенни замер.

— Чего только не скажешь после кальяна со сладким деревом коофа, — сообщил он, подмигивая и кивая на занавесь. — От него начинают трястись руки и болеть голова, но во время того, как ты вкушаешь дым, тебя посещают дивные картины. — Бенни закатил глаза. — Механизмы, вереницами едущие по дорогам, высокие дома с тысячами окон, люди в странных одеждах, что суетятся и бегут по своим делам.

— Он здесь? — спросил я. — Проводник, что знает путь в город?

Бенни уставился на меня взглядом разбуженного совенка. Чья-то рука отвела занавесь в сторону, и к нам вышел Вот.

— Ты прав, — сказал он. — Я тот, кто в город Лунный провести сумеет. Но лишь сегодня, когда на небе полная луна, и связь слаба между мирами.

— Раньше ты не хотел помогать. С какой стати решился? Проникся сочувствием? Не ты ли отвел туда Ёжика?

— Возможно, — ухмыльнулся Вот. — Хотя вопросов слишком много. Решился отчего? Сначала в город приходил слабак, едва владеющий мечом. Теперь передо мной боец, с которым отправиться куда угодно можно. Ты готов к пути. Отвел мальчишку? И на сей вопрос отвечу «да». Я спас его от троллей за прочными непроходимыми стенами. Еще вопросы будут?

— Когда идем? — проворчал я.

— Не ждет нас время, надобно спешить.

Мы вышли из лавки, на прощание Бенни попытался снова облобызать Илву.

— Мерзкий старикашка, — сказала Волчица, когда за нами закрылась дверь.

Она тщательно вытерла руку о свою куртку.

— Хороший у него кальян, — пояснил идущий впереди Вот.

— Скоро нападут тролли, — обратился я к нему. — Пропустишь такое зрелище?

— Возможно, — пожал он плечами и не оглянулся.

Город скрывался во тьме. Нигде не было видно ни огонька, лишь на небе паслись звезды, и висела огромная луна. В ее свете улица, по которой мы шли в полном молчании, менялась, ее пропорции искажались, и Вот будто ступал по воздуху, не касаясь земли.