Have a nice death!
Шрифт:
– Ничего нового… Только что я чуть не убила человека, Алекс… а ведь он просто показал мне дорогу.
– Она издает короткий диковатый смешок.
– А дома… когда услышала, как ты меня зовешь - обрадовалась. Обрадовалась! Алекс, как ты думаешь, зачем я здесь?
– Убить меня?
Странно, но страха совсем не чувствую. С тех пор, как болезнь зашла достаточно далеко, я боюсь не смерти, а лишь невозможности попрощаться - и не верю, что Пенни лишит меня этого. Возможно, это опрометчиво, но вариантов сейчас немного.
Она улыбается, знакомой, родной, хоть и горьковатой улыбкой, и я не могу не улыбнуться в ответ.
– Тогда, в детстве, это звучало проще.
– Но я думал, ты не…
– Да, я такая, - легкая горечь в улыбке и голосе становится полынной.
– Филадельфийская девственница на сухом пайке… Данте говорит, что это сохранит мою душу, и действительно в это верит.
– Что-то не так, Пенни?
– Нет… То есть - я не знаю, Алекс.
– Она садится, прижимая мою руку к груди, лицо полупрозрачное, еще чуть-чуть - и будут видны вены.
– В общем-то все в порядке, только бывают моменты… Данте, он… любит Улисса, так сильно, а ведь он убийца. А меня, выходит, любить не может, такую, как есть… как я стала. Какой он меня сделал. Я все это нормально переношу, но порой барабаны в ушах стучат и стучат… и не умолкают… В полдень проснусь - и каждое сердце слышу… каждое сердце городе, а они рядом спят и ничего не слышат, ничего… Такие спокойные. Перед ними хоть глотку кому перережь - даже бровью не поведут. А мне даже здесь нелегко, Алекс… знаешь, когда опомнилась, я выпила четыре пинты перед приходом сюда, чтобы не слететь с катушек - а твое сердце все равно так бьется, и за три этажа слышно, как кровь переливают, и она - кап…. кап…
Пенни зажмуривается, прижимает пальцы к глазам, и лицо постепенно, очень медленно теряет остроту.
– Ну почему он не может любить меня такой, как есть?
– спрашивает она еле слышно. Я сжимаю ее руку, тяну к себе, но она отстраняется.
– А Лис… иногда я даже не уверена, любит ли он меня, или только потому, что Данте меня любит, только ради него…
– Значит, любит все-таки?
– Я не знаю… Я не знаю, что делать.
– Ты с ними говорила?
Она молчит. Это что, не приходило ей в голову?
– Пенни, о боже, о чем ты думаешь? Поговори с ними. С ним! Не знаю насчет Улисса, но он точно любит тебя, это одна из немногих вещей, в которых я не сомневаюсь.
Не думал, что по-прежнему будет так тяжело говорить об этом. Говорить о нем, даже не произнося имени. Сукин сын, ублюдок, он обещал сделать ее счастливой!
– Тогда почему Данте не сделал меня своим сателлитом?!
– говорит она резко.
– Раз так хотел, чтобы я осталась человеком? Боялся, что я могу вернуться к тебе в любое время, наплевав на правила и последствия?! Я ведь могла бы, Алекс, ты знаешь, что могла бы!
Будь я проклят, если не знаю. Будь он проклят, если не знал. Я запускаю непослушные пальцы в ее кудри, глажу, ласково отвожу от лица - это всегда работало. Может, сработает и сейчас.
– Да не поэтому, глупая ты девчонка. Я его видел, я с ним беседовал, забыла?
– Он же вырвал мне сердце, подумал я, оставив мысль несказанной.
– Поверь, он просто боялся потерять тебя даже через несколько сотен лет. Ты - его главное сокровище, Пенни, и он всегда знал, что не разлюбит, никогда. Верь ему, как я верю.
По ее щекам все еще текут слезы, но глаза чуть светлеют, уже не напоминая замочные скважины на адовых дверях.
– И Улисс - если бы он не любил тебя, то давно бы избавился. Если он согласен делить с тобой самое дорогое - другого подтверждения и не надо.
– Лис всегда целует меня первой, - говорит Пенни неуверенно.
– Они оба всегда целуют меня первой, а потом друг друга…
– Так что поговори с Данте, прежде чем доведешь себя до нервного срыва и наделаешь непоправимого. Он разберется.
Они разберутся, если дорожат тобой - найдут выход, и все будет хорошо. А если ты права - то бросай их к чертовой матери, мерзавцы просто тебя недостойны.Тут Пенни коротко смеется, и хотя это мало похоже на ее прежний смех, я чувствую облегчение.
– Ты всегда умел это делать, Алекс.
– Ты всегда умела лучше. Если бы не ты, не знаю, как бы я пережил наше сиротство.
Она смахивает последние розовые слезинки.
– Так ты меня не звал? Мне показалось… столько лет не казалось - и вот сейчас. Я подумала, что пришло время. Что ты страдаешь.
– Да, но… Не спорю, это было бы прекрасно - уйти вот так - но нечестно. Перед остальной моей семьей. Ты понимаешь?
– Остальной?
– переспрашивает она осторожно.
– Значит… я все еще ее часть?
– Я не часть твоей семьи, но ты - всегда часть моей. Иначе быть не может. Иначе я никогда не познакомил бы тебя с детьми.
Ее лицо на мгновение напоминает поверхность озера, потревоженную ветром. Она бросает взгляд на столик с фотографиями - мы со Сью Эллен держим за руки маленьких Джимми и Дагни, еще одна - наша старшая внучка, красавица Наоми, так же держит Мику и Би. Малыши определенно больше пошли в нас, чем дочь Джимми - хотя это и не удивительно, учитывая, кто ее мать и каким необычным способом она родилась. И разумеется, все это не имеет никакого значения. Они у нас есть - о большем даже мечтать нечего.
– Знаешь, на самом деле у меня все хорошо, Алекс. Я затеяла новый парк в Филадельфии, на месте пустыря и заброшенного квартала, если бы ты видел эскизы, они просто потрясающие… и мы работаем с Эль Хартом, ты слышал про него?
– он конечно, затворник и характер у него ужасный, но он гений, Алекс, просто гений… Такое чувство направления, такая восхитительная асимметрия… Это будет что-то совершенно невероятное!
Она рассказывает взахлеб, словно время покатилось вспять, и мне нужно лишь закрыть глаза - а когда открою, Пенни Уэйн, живая и здоровая, будет без умолку трещать о своих планах в телефонную трубку, в последний раз, а я не буду знать, что этот раз - последний.
Веки так тяжелы, будто на них уже лежат серебряные пенни. Прикосновение холодных губ к щеке, шепот:
– Как жаль, что мы не встретимся на небесах…
– Кто может знать. Может, мы еще забацаем там репортаж века. Что думаешь про интервью со святым Петром?
– О, первая полоса? Смотри не налажай с фотками, умник!
Смеясь, призрак моей сестры исчезает в дверях. Смех остается, медленно оседающей лунной пылью.
Завтра снова придет Сью Эллен, вечером должны приехать Джимми с женой и Наоми, и Дагни с Аланом и малышами.
Сегодня никто не умрет.
*
We have changed but we’re still the same
After all that we’ve been through
I know we’re cool…
*
СМЕРТЬ И ОДНА ПРОБЛЕМА
Один лишь способ есть нам справиться с судьбой,
Один есть только путь в мелькании дней.
Однажды папа сказал мне: в свои тридцать восемь я уже не надеялся, что случится что-то особенное, и синяя полицейская будка приземлится на заднем дворе моего дома, и кто-то заберет меня к звездам навстречу новой, захватывающей жизни. Да нельзя сказать, что я вообще когда-то надеялся на это, даже подсознательно. Достаточно было знать, что у меня есть ты, наша квартира, работа, что мама здорова и у нас все хорошо.