Хайноре
Шрифт:
Нора глядела на себя в ручейке и плаксиво морщилась. Обкорнал прямо по плечи, ирод, всю красоту забрал, всё богатство, все отнял… А ведь только муж в брачную ночь имеет право срезать с девицы локон волос, так у них заведено в деревне, но что северянину до их обычаев, чужак, лиходей… Ну что ж, возлечь возлегла, косу остриг, не быть ей никому женой больше, опозорена, подстилка чужака, полевая жёнка…
Плюнула Нора в ручеек и убежала.
Подельница
В Выселках они были уже ранним утром.
Нора о Выселках знала только по рассказам тятьки, а он никогда не говорил о них ничего
— Тебя звать-то как? — вдруг тихо спросил северянин, когда они в деревню зашли.
— Хайноре… Нора… А тебя как?..
— Это ты мне скажи.
— Чего?..
— Чего-чего, имя мне придумай давай.
— Зачем? У тебя что ли имени нет?
Рыжий сплюнул сквозь зубы, выискивая что-то глазами.
— Вашим оно едва ли по душе придет.
Ага! Ну да, кому сейчас северное имя слух не режет… Как же назвать его, как же назвать… Нейка?.. Нет! Паиска, как сына мельника?.. Нет, не пойдет ему, какой из этой оглобли Паиска… А может как прадеда ее звали? Он тоже воином был, служил короне на границах, даже дослужился до звания, но в ту пору сменился король и до прежних заслуг их семьи уже никому дела не было.
— Вурза.
— И что оно значит?
— Не твое дело, — язвительно сгримасничала Нора.
А сама, вдруг вспомнив что оно значит, смутилась и притихла…
В Выселках уже давно прокричали петухи, народ уже хаживал, дела свои делал, кто в скотне хлопотал, кто в лавках, кто в кузне, жизнь тут бежала ручейком, в меру спокойная, в меру бурная. А рыжий все выискивал что-то по сторонам, все щурился, раздумывал. Нора поглядывала на всякие побрякушки в лавках, на шкуры, шерсть, хотела было погладить щенка в загоне, но хозяин ударил ее по руке, мол купи, а потом наглаживай.
— Доброго утречка, сударь, — вдруг услышала она голос рыжего, обернулась — тот толкует с кузнецом, улыбается во все зубы, сверкая щербиной на месте нижнего клыка, а кузнец на него брови хмурит. — Тебе тут подсобить не надобно? Я Вурза, был кузнецом в Тарони, пока туда Вирха не сунулась, чтоб им. Вот с женкой перебрались подальше от городов, хочу дом тут поставить, детишек завести.
— Ты о том не со мной толкуй, а со старостой, — отрезал великан с молотом.
Рыжий покивал.
— Со старостой потолкую, конечно, как же не потолковать. Но мне б работу какую, у тебя тут вижу ее невпроворот, авось сгожусь для чего.
Кузнец облокотился на балку, поглядел на северянина пристально.
— Из Тарони, говоришь? Больно говор у тебя странный.
— Дак я родом с северных берегов. Жили там, пока мирное время было, потом ушли. Оттуда и говор.
Кузнец снова оглядел северянина с ног до головы.
— Иди со старостой потолкуй, там посмотрим.
— Нора! Норка! Ты что ли? Вытянулась-то как! А тятька твой где?
К ним шел какой-то тучный бородатый мужичина, которого
Нора признала не сразу. Гавар, тятькин знакомец из Пастушьего Дола, гостил у них года три тому назад. И чего он в Выселках забыл? Ягнят что ли своих на продажу привел?Нора неловко улыбнулась, но улыбка сама собой сползла, когда северянин вдруг подошел и приобнял ее покрепче.
— А ты, друг, кем будешь и откуда жену мою знаешь? — спросил рыжий.
Гавар хохотнул, отвечая северянину его же прищуренным взглядом.
— Друг семейства, так сказать. Надо же, выдал таки тятька тебя. А то все берег, берег, так и в девках засидеться не долго. Что, молодые, не захотели со стариками жить?
— Ну а чего нам, — заулыбался северянин, будто бы расслабившись. — Я свой дом хочу, что мне на чужих харчах сидеть.
— И то верно. Хороший тебе мужик достался, Хайноре, да и она девка видная, повезло тебе, Вурза. Имя знакомое какое-то… Может я тебя знаю все ж таки?
Нора закусила губу, чувствуя как северянин вдруг сжал ее за бок покрепче.
— Да нет, отец, я б запомнил.
Гавар кивнул с улыбкой осматривая их, щурил и без того маленькие глаза, что казалось те вот вот выкатятся на пухлые румяные щеки. Нора вспомнила сладкие рогалики и соленый сыр, что Гавар привозил им из Пастушьего Дола, и натужно улыбнулась, чтоб тот ненароком не подумал чего не того, а рыжий ей потом не всыпал.
— Ну ладно, муженек, ты иди со старостой потолкуй, а я пока Норочку приючу. Что ей с тобой ходить, девке эти ваши разговоры скучные не сдались, так сказать.
Рыжий глянул на нее, явно сомневаясь, но Нора смолчала.
— Ну идите, конечно, почему нет, в конце концов не чужой человек. Где мне найти вас опосля?
— Иди в харчевню, у меня там комната, смогу и вас рядом на ночку-другую уложить, пока чего как. Норин муж, мне как брат, так сказать, — хохотнул Гавар, ударив себя кулаком в грудь.
Северянин усмехнулся в ответ, приобнял Нору покрепче, да как поцелует смачно и в губы и в шею, и шепчет: "Смотри мне, девка, не сболтни лишку".
Хайноре только неловко улыбнулась ему, и они разошлись.
— Так значит тятька твой все лесом промышляет?
Нора кивнула, как можно непринужденнее, разглаживая складки на платье.
— Как дела у него идут, все с Таронью торгует или как?
— Не очень дела, зверь что-то не уродился нынче…
Гавар давлел над ней как туча, сидя на стуле. Комнатка у него была неплохая, видно что не бедствует. А может… а вдруг… нет, рыжий не простит, рыжий страшный человек, нельзя, молчи Норка, молчи да улыбайся…
— Так может мне это, навестить родичей твоих? Тут же близко, ежели по большаку, пара денечков.
— Ой да не утруждаетесь, пожалуйста, — смущенно заулыбалась Нора. — Тяжко, конечно, но справляются они, Н… Нейка помогает…
Ох, братишка… больно ей было о таком врать, больно говорить о мертвых, как о живых, больно… Врет, будто самолично их… того… Будто они с рыжим подельники… Хайноре вздохнула прерывисто, тихонько, чтоб Гавар не заметил.
— Вот как, значит, — прицокнул Гавар. — Ну ладно, ладно, раз уж ты так говоришь… А то я было соскучился по стряпне твоей мамки. Галушки с грибами в меду, похлебка на зайчатине наваристая. Все ж таки в наших краях такого не отведаешь. А уж какое твой тятька варил бродило!