Хищник

В Нижнем городе жили "приблудные" – человекообразные существа с двух десятков гуманоидных миров, разбросанных на бескрайних просторах пространства и времени. Попавшие на борт Ковчега волею случая, все эти люди – на "Лорелее" их всех принято было считать людьми, – оставались на вольном торговце исключительно по доброй воле, и свободны были покинуть борт тогда и там, где и когда сочтут нужным. Они, однако, не являлись полноправными компаньонами "товарищества "Лорелея", и поэтому не были допущены к некоторым особо охраняемым секретам корабля и не имели полной свободы передвижения, как "на борту", так и "за бортом". "Приблудные" жили большей частью в так называемом Нижнем городе, пользуясь невероятным изобилием и роскошью, предоставляемыми им сверхвысокими технологиями Ковчега, и служили компаньонам в качестве "младших членов экипажа", работников – там, где приятнее было встретить живого человека, а не робота, – любовников и любовниц, помощников при разнообразных надобностях и "прислуги за все".

Узнав о существовании Нижнего города и обратив внимание на живых слуг и служанок, поваров и лакеев, наполнявших "жизнью" Марков кром, Дарья сразу же вспомнила рассуждения философа Платона об идеальном государстве.

– Коммунизм, – сказала она Феликсу, наблюдая за тем, как две служанки накрывают на стол, – это когда "самый последний землепашец имеет не менее трех рабов…"

– Зря иронизируете, госпожа княгиня, – вежливо улыбнулся Феликс, – такова природа человека. Человек, где бы он ни появился и как бы ни выглядел, всегда создает иерархию. А когда и если перестает, значит, уже и не человек вовсе. Другой тип разума, иная ментальность. И во всех известных нам случаях, такие цивилизации в контакт с человеческими сообществами входят крайне неохотно, и ничего путного из этого по большей части не происходит. Дело ведь в базовых принципах устройства общества и цивилизации, а это, в свою очередь, влияет и на семантику. Нам их просто не понять, но и они нас не понимают.

– Интересно излагаешь, – ухмыльнулась Дарья, "смакуя" интеллектуальный уровень "говорящей машины". – С тобой, мой друг, в пору даже согласиться, но что же тогда с этими несчастными? – кивнула она на служанок.

– А с чего вы взяли, что они несчастны, Ваша Светлость? – "искренне" удивился Феликс. – По сравнению с тем, как эти люди жили у себя на родине, нынче все они пребывают в раю. Эти две красавицы, к примеру, были крепостными девками у одного "дикого барина" в ваших, к слову сказать, краях, в Прионежье, на Большом Лебяжьем озере. Только не в вашем мире, а в другом – похожем. И барин этот, что характерно, пользовал их – уж извините за грубость, Ваша Светлость, – во все отверстия с самого нежного возраста. Да и ладно бы! В конце концов, в той же вашей Ландскроне половые сношения с детьми были вполне законны еще полтора столетия назад, но он ведь их еще и лупил, ко всему, смертным боем. Истязал по разному, калечил, убивал, и нету на него там, в их мире, ни закона, ни власти. Этим двум просто повезло, попались на глаза Грете, она их и вытащила. Ну, вот и прислуживают теперь во дворце два-три раза в неделю, а живут в Нижнем городе, каждая в отдельных апартаментах со всей роскошью, какую только сможете вообразить. Здоровы – благодаря нашим так сказать "лекарствам", – красивы не без помощи нашей медицины, парфюмерии и дизайна одежды, сыты и защищены от насилия и унижения. Вот разве что вы наорете, или Грета на хер пошлет, а так полная идиллия. Психика откорректирована, страхи и фобии побеждены, и у обеих все в жизни хорошо и даже лучше: и любовники постоянные имеются, да и с Карлом обе время от времени "встречаются". Карл он ведь человек, в сущности, неплохой, но к длительным отношениям абсолютно не приспособлен. Однако любовник, судя по отзывам, сильный и неутомимый. Не слишком изобретательный и недостаточно спонтанный, что естественно при почти полном отсутствии эмоциональной сферы, но зато технически безупречный. И не злой. Не говоря уже о ревности.

– Не увлекайся, Феликс, – остановила тогда Дарья разглагольствования своего "механического мальчика", – а то я, не ровен час, подумаю, что ты сводничеством занялся. Лучше объясни, что это означает на практике – иметь свободу покинуть "Лорелею". Куда покинуть? С чем? С какими перспективами? И не опасно ли это – иметь на борту большое количество людей в заведомо заниженном статусе?

– Начнем с конца, – чуть заметно пожал плечами Феликс. – Не опасно. У них нет физического доступа ни к одному из по-настоящему чувствительных объектов, да и оружие их слушаться не станет. Так что, нет, не опасно.

– И контрразведка, небось, имеется? – уточнила Дарья.

– Внутренняя безопасность, – кивнул Феликс. – Но об этом, Ваша Светлость, вы лучше кого-нибудь из полноправных компаньонов спросите. Они вам все и объяснят.

– Проехали, – согласилась Дарья, догадывавшаяся, что коммуна – это не только свобода, но и "учет". – Излагай дальше!

– Вольны, означает – вольны, – вежливо улыбнулся Феликс. – На большинстве миров можно "списаться на берег". Берут средство связи, получают маячок и немного денег в местной валюте, и гуляй – не хочу. Когда номадов поблизости нет, и обстановка позволяет, почему бы и нет. Вы только представьте, Ваша Светлость, ну появятся два-три десятка иностранцев где-нибудь в Новом Амстердаме или Шанхае, поболтаются по городу, выпьют в кабаке, перекусят, зайдут в бордель – коли о мужиках речь, и что? Кому они интересны? Лишнее скажут, так никто им не поверит. Да и наказание за это полагается, о чем они, разумеется, осведомлены. А вот сбежать не получится. Маячок. Так что и пробовать не стоит. Нет смысла. А захотят уйти, тут другой протокол. Говоришь, где именно хочешь сойти, получаешь приличные "отпускные и подъемные", не считая переведенной в местную валюту собственности, документы и непротиворечивую легенду, которая заменяет в твоей голове настоящие воспоминания, и "до свиданья!". У нас таких "вышедших в отставку" уже, полагаю, близко к пяти сотням набирается…

– Пятьсот человек? – опешила Дарья. – А сколько же их вообще на борту?

– Одномоментно до семи тысяч. Сейчас, конкретно, шесть тысяч восемьсот девяносто шесть.

– А компаньонов сколько? – спросила Дарья, еще плохо знавшая в ту пору реалии Ковчега. – Или это тоже секрет?

– Нет, – покачал головой Феликс. – Не от вас. Компаньонов, включая вас, Ваша Светлость, нынче сто семь душ…

4. Марк де Вриз

3 февраля 1930 года, борт торговца "Лорелей"

Марк был знаком с Лучезарной без малого сорок лет. В иных местах для многих и многих – целая жизнь, никак не меньше. Но для них двоих всего лишь четыре десятилетия. Их сроки сочтены на иной манер. Марк знал это твердо, и в знании своем не сомневался. Чего он не знал, однако, так это того, кто она на самом деле. На этот счет у него было два предположения, и оба ему не нравились. Она, как и он, скорее всего, пришла сюда с "той стороны". Доказательства сплошь косвенные, и ни один суд присяжных не принял бы их, как бесспорные, даже по совокупности. Но Марк не суд присяжных, он верил своей интуиции, а та упрямо твердила, "с той стороны". Оставался, однако, один немаловажный вопрос – откуда именно? На той стороне, как и на этой, живут разные существа и в очень разных местах. Однако Марк полагал, что Лучезарная или из аханков, что было бы забавно, но небезопасно, или из тойтши, что равносильно издевательству, но, в любом случае, из империи.

Ему хотелось бы знать о ней больше – и не только потому, что она Посредник, – но пока не получалось. Она – и он знал это наверняка, – тоже испытывала к нему отнюдь не праздный интерес, и тоже никак не могла утолить свою любознательность. Ведь свои секреты Марк хранил так, как они того и заслуживали. Тщательно. На Земле Дари, и еще кое-где во Вселенной, такое положение дел называют "танцем из интереса". Двое танцуют, но сам танец интересует их в последнюю очередь.

– Что ж, – Лучезарная, походившая в пышных своих нарядах на куклу, тем более что и лицо фарфоровое, медленно подошла к балюстраде, оперлась на мраморные перила и взглянула на Нижний город, который, как и предполагало название, лежал внизу, – я удовлетворена увиденным, господа. Требования заказчика соблюдены. "Груз" на месте. Не вижу веских причин для промедления.

– Ну, мы, собственно, и не возражаем, – деликатно заметил в ответ Кормчий, намекая на то, что причиной задержки является сама Лучезарная.

– Хорошо! – оставалось неясно, поняла ли госпожа-посредница суть возражений, но даже если поняла, ее это не взволновало. Так было всегда, и этот раз ничем, собственно, не отличался от предыдущих. – Лорх поведет вашу лохань, – указала она на невысокого бледного мужчину неопределенного возраста, появившегося в ее свите не случайно и не в первый раз.

– Не думаю, – возразил Кормчий. – "Лорелею" пилотирую или я, или кто-то из наших шкиперов. Но в таком случае, как этот, – я имею в виду поход "на ту сторону", – только я, и никак не господин Лорх. Я чужого до управления не допущу, и вы, леди, это знаете. Так что давайте без фокусов. Пилотирую я, а он показывает мне дорогу.

– Ладно, – Лучезарная даже головы не повернула. – Калвин – еще один плавный жест, на этот раз в сторону высокого молодого брюнета, вполне "узнаваемого" на взгляд Марка, но отнюдь не знакомого. – Калвин представитель заказчика, он будет с вами в рубке.

– Тогда я возьму с собой двух телохранителей, – Егор говорил по видимости спокойно, но чувствовалось, он встревожен, хотя Марк и не понимал пока, с чего вдруг. Все, вроде бы шло, по протоколу. Но всех подробностей он мог и не знать.

– Хорошо! – Лучезарная по-прежнему смотрела на радужные огни Нижнего города. – Двое, но не больше.

– По моему выбору, – чуть расслабился Егор.

– Да, хоть монетку бросайте! – Лучезарная повернулась, обвела всех своим фирменным "слепым" взглядом, от которого кишки закручивает в жгут, и пошла на них так, что Егор и Марк вынуждены были отступить в стороны, чтобы открыть ей путь.

– Не провожайте меня, господа! – Бросила, проходя мимо. – Я помню дорогу.

– Милая женщина! – усмехнулся Егор ей вслед и покачал головой. – Любит всех по стойке смирно поставить.

– От тебя убыло? – поинтересовалась Сабина.

– Ничуть! – покачал головой Егор. – Но дело принципа. Я, милая, перед самим Троцким не петушил, но, с другой стороны, и он, бля буду, не требовал. А эта дамочка всю жизнь кому-то что-то доказывает, и зря. Вы, Лорх, если хотите, можете передать ей потом эту мою мысль дословно. Ничего оскорбительного, как вы понимаете, одна голая, как баба в бане, правда! Пошли!