Хищники

Затем Фревен проверил свою догадку. И он понял.

Он понял, для чего требовался фонарь. Одна из тайн раскрылась.

— Лейтенант!

Это был голос Маттерса, донесшийся из коридора. Фревен вышел навстречу сержанту.

— Думаю, что я… — начал Маттерс.

— Мне нужны фамилии солдат, выявленных сегодня, — прервал его Фревен. — Вам их передали?

— Да, перед самым отходом. — Маттерс потряс стопкой листов. — Все военнослужащие роты Рейвен, правши, получившие увольнительные за последние два дня, подчеркнуты красным.

— Маттерс, вы прочитали мои мысли.

Сержант хотел было ответить, но командир опередил его, продолжив:

— Мне нужны фамилии солдат из третьего взвода.

— Третий взвод? — удивился Маттерс, и его глаза внезапно засверкали.

Предчувствуя неожиданное, Фревен спросил:

— Какие-то трудности?

— Наоборот, — прошептал Маттерс. — Я… я думаю, что знаю, кто это. Убийца… Я установил его имя.

9

Маттерс перелистал бумаги и вытащил из стопки список военнослужащих третьего взвода.

— Когда вы ушли, я стал размышлять, чтобы было не так тревожно… и взял список, желая еще раз проверить, нет ли в нем подчеркнутых красным фамилий людей с инициалами ОТ. Никого. И я сказал себе: не мог ли Росдейл, страдая от своих ран, но будучи еще в здравом рассудке, попытаться разоблачить напавшего на него человека? После всего, что пережил, он эти инициалы кое-как начертил и подвинул скамью, чтобы скрыть надпись от своего убий…

Желая подвести подчиненного ближе к фактам, Фревен, принимая его гипотезу, сухо сказал:

— Согласен. И что?

— Ну… Что, если Росдейл не успел закончить? Если он хотел написать не «Оу-Ти», а «Кью-Ти»? А в роте Рейвен действительно есть некий Квентин Трентон, правша, ходивший в увольнение накануне первого убийства. И знаете что? Он числится в третьем взводе.

Фревен размышлял секунд пять, а потом положил свою огромную руку на плечо сержанта и отвел его в сторону. Он понял, что их могли слышать несколько человек.

— Вы весьма проницательны, Маттерс. Это прекрасная мысль.

На лице молодого сержанта расплылась широкая горделивая улыбка.

— У меня тоже есть хорошая новость, — продолжил Фревен, заметив силуэт человека, который должен был быть судовым врачом и которому указывали на темное помещение. — Я знаю, как убийце удалось побудить свои жертвы оставаться в темноте. Он заставлял их прийти к нему — каким образом, еще предстоит выяснить — в темное помещение, убежденный, что они там останутся. Жертва входила, может быть, закрывая за собой дверь, или это делал убийца, готовясь к нападению. И после двух-трех секунд полной темноты в углу зажигался фонарь. Что делала жертва?

Сержант поскреб щеку, покрытую шрамами, и вскинул брови. Он не знал.

— Вы находитесь в полной темноте, и внезапно зажигается свет! Вы поворачиваетесь посмотреть на него! Это свойственно человеку. И теперь убийца не только видит жертву, но и может сзади броситься на нее.

— Если он зажигает фонарь, он не может быть сзади жертвы…

Фревен отошел, чтобы взять в руки фонарь с самодельным включателем, поставленный на пол в нескольких шагах от него.

— Может, если есть удлинитель, позволяющий включить фонарь на расстоянии! — сказал он, поднимая перед собой длинный провод.

— Это… настоящее коварство.

Фревен живо согласился с сержантом.

— Это и есть наш убийца — человек с острым, изощренным умом Поднимитесь на командный пункт, попросите капитана или его помощника помочь вам получить информацию об этом самом Трентоне, чтобы можно было быстро его найти.

Маттерс козырнул своему командиру и ушел быстрым шагом в сопровождении унтер-офицера, который повел его в капитанскую рубку.

Между матросом, охранявшим вход в коридор, и белобрысым солдатом шел разговор на повышенных тонах.

— Я все равно пройду! — заявил солдат.

«Упорный», — подумал Фревен, поворачиваясь, чтобы встретить врача.

— Лейтенант Фревен, из Военной полиции, — представился он, протягивая руку, чтобы избежать военного приветствия.

— Доктор Каррус, — ответил мужчина лет сорока с седоватыми висками и одутловатым лицом, на котором выделялись очки в толстой оправе. — Мне обрисовали ситуацию, что вы ждете от меня?

Фревен, держа в руке фонарь, взял доктора за локоть, чтобы отвести его в помещение кают-компании.

— У меня мало времени на расследование, я не могу допрашивать людей. Значит, мне надо действовать по-другому.

Белый световой круг привел их к телу, которое осветил Фревен. Доктор сдвинул брови.

— Когда ни место преступления, ни люди ничего не говорят, остается только одно решение, — прибавил Фревен.

Врач быстро посмотрел на него:

— Что? Вскрытие? Сейчас? Да ни за что!

— Это все, что мне остается.

— Нет, нет и нет! Я не могу вскрыть еще теплое тело! И это не моя компетенция, я врач, а не судмедэксперт!

— Вы — корабельный хирург, и этого мне достаточно.

Фревен, квадратная тень которого была в два раза больше тени врача, положил руку ему на плечо.

— Безумец, который сделал это, может повторить злодеяние, причем совсем скоро, и я должен остановить его. Любая информация драгоценна. Вы будете делать вскрытие, и немедленно. Теперь идите, мы не должны терять ни минуты.

И он устремился к выходу, увлекая врача за собой.

— Куда вы? — с досадой произнес Каррус.

— К капитану. Если я не имею права приказать вам, то он может.

Только мерный шум двигателя напомнил Фревену, что они находятся на военном корабле.

Операционная «Чайки» оказалась довольно тесным помещением серо-голубого цвета, который его зрительно уменьшал. Железные шкафы были намертво прикреплены к стенам, яркий свет излучал только рефлектор над операционным столом. Занавесь, отделяющая вторую часть комнаты, тихо покачивалась напротив входной двери. Фревен держал в одной руке блокнот с записями, а другой оперся на выступающий бортик стола. Доктор Каррус положил рядом с собой набор скальпелей и скрестил руки, намереваясь осмотреть то, что напоминало большого черного таракана. Изуродованный солдат был положен на стол в своей оболочке, после чего его стали освобождать от клейкой ленты, заботясь о том, чтобы не повредить тело. Черное покрытие блестело под ярким светом, пальцы жертвы были скрючены в последнем призыве о помощи, в последней попытке человека освободиться от толстого хитина, поглотившего его.