Хищники

— Почему мы хотим… сохранить… всю эту массу, скрывающую труп? — спросил доктор.

— На ленту нанесено клеящее вещество, к которому приклеивается все, с чем она соприкасается. Потребовалось достаточно усилий, чтобы превратить бедного парня в мумию. В такой ситуации убийца мог потерять несколько волосков, и есть шанс найти их на внутренней поверхности кокона, и тогда мы узнаем цвет его волос.

Каррус поднял глаза, красные от усталости и желтоватые, как подумал Фревен, от злоупотребления алкоголем.

— Вы хитрый человек, — заметил доктор. — Вас учили всему этому в школе Военной полиции?

Не отводя взгляда от жертвы, Фревен спокойно ответил:

— Отсутствие опыта восполняется наличием идей.

Каррус взял пинцет, придвинул к себе большую лупу на шарнирной стойке и склонился к трупу.

— У вас такой вид, — заговорил он тихим и медленным голосом человека, который сосредотачивается на чем-то очень важном, — что сразу представляешь себе, как уверенно вы ведете допросы. У вас тело и рост борца.

— Вы очень учтивы, — невозмутимо парировал Фревен.

— Вы занимаетесь борьбой? — оживился Каррус, взглянув на лейтенанта. — Я тоже занимался борьбой в университете!

Он раздвигал пинцетом слои ленты, но это было нелегко, так как все склеилось очень прочно. Доктор взял скальпель, собираясь разрезать наложенные одна на другую полоски, для того чтобы рассмотреть их внутреннюю, клеящую поверхность.

Фревен, следивший за каждым движением врача, ничего не ответил. Он вспоминал годы своей работы в армии и размышлял над тем, кем он был, какая личность скрывалась под униформой с повязкой Военной полиции. Это позволило ему оставаться хладнокровным с подозреваемыми, ему, который так ненавидел крики и выстрелы. Он, Крэг Фревен, молодой человек, поступил в офицерскую школу потому, что блестяще учился в обычной школе и имел прекрасные физические данные. Он связал себя с армией потому, что карьера офицера казалась ему благородной и респектабельной. Несколькими месяцами ранее он встретил Патти, ему очень хотелось произвести на нее впечатление. Их первый поцелуй взял верх над его робкими попытками стать художником, над его мечтами создавать анимационные фильмы. После одного пылкого поцелуя он превратился в ответственного человека, взявшего на себя заботу о судьбе той, кого он полюбил, и их будущей семье. И он сменил бумагу и карандаши на офицерскую школу. При таком жизненном повороте он и вспомнил о Военной полиции, его любознательную натуру захватила эта идея. С тех пор он знал, чем будет заниматься в армии.

Первые месяцы напоминали ад. Он должен был избавиться от присущей ему иронии, надев на себя бесстрастную маску, пытаясь забыть на время часов службы о вежливости и доброжелательности. Главное в его работе заключалось тогда в том, чтобы направлять на путь истинный горячие головы. Чтобы придать весомости своим действиям и заставить уважать себя, он начал заниматься боксом. Он ходил в спортивный зал и наращивал мускулы, занимаясь на ринге больше, чем следовало, и вместо детской румяности на его щеках появились морщины усталости, на юном лице застыла маска страдания. К большому сожалению его жены, наблюдавшей, как черствеет ее молодой муж, как он физически и умственно изменяется. Армия заставила выйти из темноты его души такие свойства, как тревожность и сомнения, обязав его разобраться в них и использовать при необходимости.

В течение первых лет службы Крэг превратил себя в бастион мускулов и средоточие решительности, чтобы отгородиться от мира. Тот Крэг Фревен, которым он был до двадцати лет, замкнулся в себе, чтобы прорасти из земли в глубине тайного сада, ключ от которого был только у Патти.

Еще более удивительно, что с годами он обнаружил, что его жена сама была ключом от этого тайника, от его чувствительной души. Она стала единственной, кто знал, как говорить с ним, как прикасаться к нему. Достаточно было лишь ребяческого подмигивания или очаровательной улыбки, чтобы к Крэгу возвращалась его истинная натура. Бункер приоткрывался, и из него появлялся простодушный молодой человек.

Патти…

— …мне всегда очень нравилась, она возникла в Древней Греции, эта борьба! А вы занимались борьбой?

Фревен вынырнул из своих воспоминаний. Его лицо ничего не говорило о том, что с некоторых пор стало для него необходимым упражнением. Только глаза его сильно блестели.

— Боксом, — проговорил он, сглотнув. — Я занимался боксом.

Врач замер, он смотрел на черную точку под клеящей лентой.

— Думаю, я кое-что нашел… Кажется, волосы или скорее шерсть. Подождите…

Он захватил пинцетом крохотный комок спутанных волокон и поднес его под лупу.

— Нет, скорее маленький узелок шерсти, но не могу утверждать, синтетической или натуральной.

Находка окончательно вернула Фревена к реальности.

— От чего он? — спросил он.

Каррус смотрел на катышек поверх своих толстых очков.

— Ни малейшего представления. Возможно, будет видно под микроскопом… Я скажу вам позже.

Фревен одобрительно кивнул. Однако предстояло еще немало работы, требовавшей времени.

Каррус положил ценную улику в железную коробочку и продолжил исследование панциря. Но он не обнаружил ничего другого. К большому разочарованию лейтенанта.

— Это все, — заключил врач. — Надо же, так запаковать бедного малого и не потерять ни единого волоска!

— Не может быть, — нахмурился Фревен, — нельзя было потратить столько усилий, не оставив никаких следов.

— Вы сами все видели, ничего нет. Или этот тип лысый, или на нем был шерстяной шлем. Это все, что я могу сказать вам. Но еще не все потеряно…

Каррус положил инструменты и взял ножницы, которыми несколько раз щелкнул.

Постепенно удавалось удалять ленту. Понемногу появлялось тело.

Сначала голова. Влажные волосы, прилипшие к ленте. Лоб, щеки, исчерченные красными отметинами пут. Нос распух и был расплющен, вероятно, сломан в процессе такой невероятной мумификации. Мертвый был молод, едва ли ему было больше двадцати лет.

Фревен внимательно смотрел на жертву.

Выдавшиеся глазные яблоки. Абсолютно черные. К ним обильно приливала кровь, может быть, разорвались сосуды. Радужку было невозможно различить. Мертвый был уже похож не на мужчину, покрытого оболочкой, а на чудовище. С сумрачными глазами и пастью с отверстиями, из которых все еще выступала кровавая пена.

Каррус не трогал гвозди, пронзившие губы. Он принялся разворачивать ленту на шее и на плечах.

На фиолетового цвета шее, ниже кадыка, выделялась широкая темная борозда.

— Я думаю, что мы нашли причину смерти, — вздохнул врач. — Странгуляция… удавление тонким, неправильной формы предметом шириной… местами два-три сантиметра.

— Удавление может вызвать такое состояние глаз?

— Конечно. И еще… они чересчур черные. Может быть, убийца сел ему на грудь. Такой тип повреждения вызывает сдавливание грудной клетки. Пока еще трудно установить картину. Подождем дальнейшего, так ведь?

Фревен выпрямился и взял в руки свой блокнот. Он начал фиксировать первые результаты.

Каррус закончил освобождать тело от кокона. Жертва была в форме цвета хаки, и врач наклонился, чтобы достать цепочку, висевшую на шее. Он вытащил армейский жетон.

— «Гевин Томерс», — прочел Каррус, — и его данные, это должно помочь вам, лейтенант.

Он отклонился, чтобы Фревен смог переписать информацию, и сделал шаг назад, желая осмотреть тело целиком.

Плечо правой руки жертвы лежало на столе, а предплечье под прямым углом было направлена к потолку, будто указывая на что-то на стальной поверхности. Каррус взялся за кисть, чтобы проверить ее на сопротивление.