Холестерин колец

— Да можно и так сказать, — ответил осмотрительный Фрито. — Мы, видите ли, несем это, Кольцо Всевластья — ой!

Фрито спохватился, но слишком поздно, теперь уж приходилось рассказывать дальше.

— Ну, я тащусь, — сказал Тим. — Дай глянуть.

Фрито неохотно подал ему Кольцо.

— Дешефка, — сказал Тим, перекидывая Кольцо обратно к Фрито. — Старье, которое я гномам фпарифаю, и то получше будет.

— Так вы торгуете кольцами? — спросил Мопси.

— А то чем же еще, — ответил Тим. — Летом, как туристы подфалят, я тут лафочку открыфаю, сандальи там, разные талисманы фолшебные. Дурью-то надо на зиму запасаться, сами понимаете, а на какие шиши?

— Если мы не воспрепятствуем замыслам Сыроеда, — тихо сказал Фрито, — не много здесь туристов останется.Может, присоединитесь к нам?

Тим отрицательно тряхнул гривой.

— Не, друг, ты меня не тяни. Я, знаешь, сознательный протифник насилия… и ни о каких больше фойнах даже слышать не хочу. Я и сюда-то от призыфа слинял, понял? А если какой ферт начинает ко мне цепляться, так я ему гофорю: «Ну, я тащусь» и дарю ему цфеточек или там бусы, и гофорю: «Делай любофь, — гофорю я ему, — не надо фойны». Да и фообще я к строефой не пригоден.

— Совсем парень скис, — повернувшись к Мопси, хрипло прошептал Срам.

— Да не, я-то не скис, — откликнулся Тим и добавил, повертев пальцем у виска, — мозги скисли.

Дипломатично улыбавшегося Фрито внезапно скрючило от дикой боли в животе. Глаза его полезли наружу, а голова стала вдруг очень легкой. Может, баньши на меня порчу напускают, подумал он. Поворотясь к Сраму, он открыл рот, чтобы выяснить, как тот себя чувствует, и спросил:

— Аргле-грубле морбле куш?

Впрочем, можно было и не спрашивать, ибо Фрито увидел, что Сраму невесть с какой стати пришла фантазия обратиться в большого красного дракона, одетого в костюм-тройку и соломенное канотье.

— Чего вы сказали, господин Фрито? — спросил щеголеватый ящер голосом Срама.

— Флюгер фелюгер бабель кугель, — сонно ответил Фрито, дивясь, зачем это Срам поздней осенью нацепил канотье. Бросив взгляд на близнецов, он обнаружил, что те превратились в парочку одинаковых полосатых кофейников и оба уже выкипают.

— Мне что-то не по себе, — пискнул один кофейник.

— Щас блевану, — уточнил другой.

Тим, преобразовавшийся в симпатичную шестифутовую морковку, громко засмеялся и перекинулся парковочным счетчиком да еще и в кольцо свернулся. Фрито, голова которого шла кругом, ибо по мозгам его привольно гуляла огромная волна овсяной каши, беспечно следил за лужей слюны, разливавшейся по его лону. Затем что-то беззвучно взорвалось у него между ушами и он со страхом увидел, как комната принялась растягиваться и сжиматься, точно хватив псилоцибина. У Фрито начали вдруг отрастать уши, а руки превратились в бадминтонные ракетки. В полу появились дырки, из которых полезли зубастые казинаки. Два десятка красивых, в горошек, тараканов отбивали чечетку на его животе. Швейцарский сыр дважды пронесся в вальсе вкруг комнаты, после чего лишился носа. Фрито открыл рот, собираясь что-то сказать, но изо рта лишь выпорхнула стайка доджевых червей. Желчный пузырь его распевал арии, слегка приплясывая на аппендиксе. Фрито начал впадать в забытье и напоследок услышал, как шестифутовая вафельница, хихикая, произнесла:

— Это еще семечки, фот погоди, щас самый кайф ломанет!

III. НЕСВАРЕНИЕ ЖЕЛУДКА В ТРАКТИРЕ «ДОБРАЯ ЗАКУСЬ»

Когда Фрито, наконец, проснулся, стояло позднее утро, трава уже нагревалась под яркими золотыми лучами солнца. Голова у Фрито раскалывалась, а собственный рот казался ему дном птичьей клетки. Кое-как оглядевшись по сторонам (каждый сустав ныл и повиновался ему неохотно), Фрито увидел, что сам он и троица его все еще дрыхнущих компаньонов находятся на опушке Пущи, а прямо перед ними лежит четырехполосная тележная колея, ведущая к Гнилю! Что же до Тима Бензедрина, то он пропал, будто и не было его никогда. Фрито задумался, уж не праздным ли сном, порожденным неумеренным потреблением прокисшего картофельного салата, было все, что он помнил о прошлой ночи? Но тут налитые кровью глаза Фрито наткнулись на прислоненный к его заплечному мешку бумажный пакетик с приколотой к последнему кое-как нацарапанной запиской. Удивленный Фрито прочитал:

Дарогой Фритик,

Жалькоштоты так быстра вырубился вчира. Мы бес тибя клево покай-фавали. Надеюс кальцо в порядки.

Миру мир

Тимми

P.S. Папробуйте парни забойного зелья какое я вам оставил. Забирает пачище травки и сразу кайфкайфкайфкайф и БожеБожеБожеБожеБоже$5c%*@+=!

Фрито заглянул в грязный пакетик и увидел множество разноцветных конфеток вроде тех, какими их попотчевали накануне. «Странные штуки, — подумал Фрито, — но, может, и сгодятся на что, как знать?» И вот, наконец, после часа, примерно, ушедшего у Фрито на то, чтобы привести своих товарищей в чувство, путешественники зашагали к Гнилю, болтая дорогою о приключениях вчерашнего вечера.

Стоящий на краю не так чтобы очень обширных, но чрезвычайно топких пространств, носивших прозвание Гнилозема и населенных по преимуществу звездорылами и людьми, истомленными сильным желанием оказаться отсюда подальше, Гниль слыл самым крупным поселением в округе. Городишке случилось пережить недолгий всплеск популярности, когда геодезист — по причине внезапно напавшей икоты — проложил четырехполосный Шнырый Тракт прямо через центр этого тогда еще карликового селения. В ту недолго продлившуюся пору коренное население недурственно наживалось, нахально сбирая дань за превышение скорости (где они добывали незарегистрированные полицейские радары, никто так и не дознался) да за нарушение правил парковки, и время от времени нагло обчищая автомобили зазевавшихся проезжих. Для обслуживания туристов, чахлой струйкой притекавших из Шныра, в Гниле понастроили дешевых закусочных, шатких сувенирных лавчонок и поддельных исторических достопримечательностей. Но наползавшая с востока туча «неприятностей» положила конец этому хилому процветанию. Взамен туристов через Гниль потянулись с востока беженцы, обладатели скудного скарба и еще более скудных умственных способностей. Впрочем, связанные с ними возможности тоже грех было упускать, так что и люди, и хобботы Гниля трудились в полной гармонии, продавая с трудом изъяснявшимся на местном наречии иммигрантам — кому удостоверения личности, в которых значились более удобопроизносимые по здешним понятиям имена, а кому очень прибыльные (в перспективе) паи предприятия, которое со дня на день должно было наладить выпуск вечного двигателя. Не упускали они и случая пополнить мошну, всучив какому-нибудь несчастному, ничего не понимавшему в тутошних законах, поддельную въездную визу в Шныр.

Люди в Гниле жили сутулые, приземистые, косолапые и тупые. Из-за густых, свисавших на самые глаза волос и неказистой осанки их часто путали с неандертальцами, — распространенное заблуждение, воспринимавшееся последними с чувством глубокой обиды. Разозлить их было так же непросто, как что-либо им втолковать, и потому они мирно уживались со своими соседями хобботами, а те, со своей стороны, нарадоваться не могли, отыскав хоть кого-то, стоящего ниже их на эволюционной лестнице.

Так вот и жили они, перебиваясь на несколько фартингов, которые зарабатывали на иммигрантах да еще на дулях — произрастал в тех местах такой плод, походивший формой на поджелудочную железу и примерно настолько же аппетитный.

В Гниле насчитывалось около шести дюжин домишек, построенных большей частью из промасленной бумаги и выброшенных проезжими пробок. Они стояли неправильным кругом внутри защищавшего деревушку рва, одна только вонь от которого могла свалить дракона за сотню шагов.

Зажимая носы, путешественники пересекли скрипучий подъемный мост и прочитали вывеску на воротах:

Добро пожаловать в неповторимый древний Гниль.

Население 1004 338 96 Человек и все еще продолжает расти.

Двое заспанных привратников ожили ровно на то время, какое потребовалось им, чтобы избавить протестующего Срама от последних столовых ложек. Фрито сдал им половину оставшихся волшебных конфеток, и привратники сразу принялись задумчиво их жевать.

Хобботы поспешили удалиться прежде, чем конфетки возымели действие, и в соответствии с инструкциями Гельфанда направились к горящему оранжевым и зеленым пламенем рекламному щиту в центре городка. Под ним обнаружился сверкающий хромом и плексигласом трактир, — собственно, мигающий щит с изображением вепря стоячего, пожираемого пастью слюнявой, как раз и оказался гербом трактира. Под щитом было выведено название: «Добрая Закусь и Нумера». Пройдя через вращающуюся дверь, путешественники подозвали портье, упитанного хоббота, грудь которого украшала бирка с надписью «Здорово! Я Бигмак Мучник». Как и прочие служащие трактира, он был в костюме, изображающем молочного поросенка: накладные свиные уши, хвостик и картонный пятачок.

— Ну, здрассте-как-поживаете, — тягуче произнес портье. — Номер возьмете?

— Да, — ответил Фрито, бросая косой взгляд на своих компаньонов. — Вот заглянули в ваш город, хотим тут отпуск провести.

— Да, отпуск, — сказал Мопси, всей физиономией подмигивая Фрито.

— Провести отпуск и все, — добавил Пепси, с идиотским видом кивая головой.

— Вот тут распишитесь, ладно? — глухо произнес сквозь пятачок портье.

Фрито взял прикрепленное к столу цепью гусиное перо и написал такие имена: Онже Шпиен, Иван Засекречинов, Рудольф Абель и Има Псеудоним.