Холодные сердца

Николя было стыдно заслонять людям солнце, и он выбрал самый длинный путь, в обход шезлонгов и расстеленных одеял. Все же совсем не мешать было невозможно. Николя старался быть чрезвычайно вежливым, осторожно пробираясь мимо отдыхающих, чтобы ненароком не наступить на чье-то одеяло или не шаркнуть песком. Он проявлял чудеса гибкости, хотя перед ним то и дело пробегали чьи-то дети, матери их строго поглядывали на него, а отцам было совершенно безразлично, кто тут бродит среди разморенных тел.

Солнце светило высоко. Ему приходилось жмуриться и прикрываться ладошкой. До заветной цели было рукой подать. Николя видел, как волны лениво шлепали мокрый песок и манили прохладой.

– Вассал мой… – голос был строг, но интонация маняща.

Николя обернулся, все еще щурясь.

– Моя королева! – он изобразил нечто вроде галантного поклона при дворе Людовика XIV, о котором имел смутные представления.

Катерина Ивановна полулежала в шезлонге. Волосы ее, туго стянутые в хвост, блестели, как лакированные. Свободное платье, чуть широковатое, было простым, но привлекательным. Именно таким, в каком и надо бывать на пляже, где дамы не кичатся нарядами, а только мечтают, как бы подставить ветру чуть больше дозволенного приличиями, но при этом не загореть. Как известно, загар на лице или декольте – признак низших классов, всяких там рабочих и крестьян, целые дни проводящих в трудах под солнцем.

Ему указали сесть в ногах. Николя исполнил это с большой охотой, не боясь испортить брюк. Он уселся на песок и смотрел на нее снизу вверх, с подчеркнутым восхищением, что в целом вписывалось в характер шального, но честного наследника.

– Вы сегодня демократично одеты, – сказала Катерина Ивановна, оценив слегка поношенный костюм.

– Будь моя воля – скинул бы его и остался… да хоть в чем мать родила, – ответил он. – Такая погода, а мучайся в одежде.

– Вы опасный вольнодумец, господин Гривцов. Находиться на пляже без одежды, это как такое можно выдумать?

– А вы бы смогли, если бы никого не было вокруг? Вот так взять и скинуть с себя все условности. Отдаться природе, ветру, солнцу, морю, в конце концов…

Вопрос несколько озадачил Катерину Ивановну, подводил к опасной грани того, что позволительно спрашивать мужчине.

– Мне хватает куда более простых развлечений, – ответила она. – Что за разговоры, в самом деле? Немедленно прекратите.

– Слушаюсь! – сказал Николя и стукнул лбом об колени.

Катерина Ивановна не удержалась от улыбки.

– А вот вы бы, Гривцов, смогли совершить невероятную дерзость: взять и раздеться прямо перед всеми до… ну, сами знаете…

Николя тут же скинул пиджак и взялся за галстук.

– Только прикажите.

– Ну, все-все! – замахали на него. – Верю, что вы покорны моей воле. Не хватало еще скандала на пляже, и чтобы вас забрали в полицию за оскорбление общественных нравов. Вижу, вы способны на поступок…

– А вы? – спросил Николя.

Вопрос вышел излишне прямым. Как приставленная к горлу тросточка.

– Желаете знать, на что я способна? – в ответ спросила Катерина Ивановна. – Зачем вам это?

– Мне все о вас интересно знать. Нечто особенное – тем более. Так что же?

– Вы слишком любопытны, Гривцов. Некоторые вещи следует обойти молчанием.

– Ну, королева, что вам стоит! Это ведь не любопытство. Мне ужасно интересно.

– Ужасно? Полагаете, это так должно быть ужасно?

– Что вы, Катерина Ивановна, это я ведь про свою любознательность. Прямо так и распирает. Пощадите, иначе лопну.

– Ну, ради того, чтобы спасти вашу молодую жизнь…

– Вот именно, королева, спасите, спасите меня! Пожалейте вашего слугу!

– Что ж… скажу вам так: это зависит от цели.

– Ух ты! – воскликнул Николя. – Скажем, если бы у вас была цель важная или, скажем, такая, от достижения которой вся ваша жизнь переменится в одну минуту, решились бы?

– На что мне решиться?

Николя понял, что надо умерить натиск.

– Ну, не знаю, – сказал он. – На что-нибудь дерзкое или даже опасное. Рискнуть всем ради того, чтобы получить все.

Катерина Ивановна посмотрела на воду.

– Это зависит от того, ради кого надо совершить что-то важное, как вы изволили заметить, – ответил она, рассматривая залив.

– Как это необыкновенно! Неужели на преступление решились бы?

– Господин Гривцов!

– Простите, простите меня, королева! Только это жестоко.

– Что же тут жестокого?

– Поманили и на самом интересном месте книжку захлопнули.

– Какой вы, Гривцов, еще мальчик…

– Ничего, это скоро пройдет, – ответил он, глядя ей в глаза.

Катерина Ивановна не отвела взгляд.

– Когда есть ради кого, не так важно, как это называется, – сказала она. – Надеюсь, теперь ваше любопытство удовлетворено.

Торопливо извинившись, Николя спросил, как она провела вечер.

– Без вас было скучно, – сказала она, вставая. – Не знаю, чем заняться сегодня.

– Только прикажите. Все к вашим услугам!

– Приятно слышать. Тогда заезжайте за мной в десятом часу, поедем, покатаемся.

Королеве обещали исполнить приказание в точности. Катерина Ивановна подхватила узелок, на котором проступали сырые пятна, отказалась от провожаний и простилась до вечера. Как только она дошла до кустов, за которыми кончался пляж, за ней поднялся полноватый юноша, метнувший в Николя злобный взгляд. Что было исключительно забавно.

Николя уже хотел удобно усесться, но обнаружил, что шезлонг уже обрел нового хозяина, который, сидя в нем, делал вид, что не слезал с прошлого сезона. Такое мелкое происшествие не смогло испортить настроение. Николя понравилось, как он не растерялся от неожиданной встречи и выведал такую интересную черту ее характера. Он помахал затылку, что торчал над шезлонгом, и пошел умыться. Стало действительно жарковато.

Широко расставив ноги, Николя нагнулся в пояс, набрал полную пригоршню воды и бросил в лицо. Свежесть моря взбодрила исключительно. Он фыркнул от удовольствия и полного ощущения молодых сил. Было не просто хорошо, было чудесно. Николя улыбнулся всему пляжу и миру. Так хорошо бывает жить! Ему захотелось еще и еще наслаждаться соленой прохладой.

Он собрал ладошки лодочкой, но вместо водной процедуры замер в полусогнутой позе. Так поразило его появление на пляже господина в светлом костюме. Быть его здесь не должно никаким образом. А если появился… Это вообще не пойми что. Во всяком случае, у Николя не имелось внятных объяснений.

Мало того, нежданный господин заметил его и сделал странный жест: указательный и средний соединились, как для присяги, а затем три пальца сжались пучком и будто чашку опрокинули. Николя понял: это условный знак. Ему назначали встречу.