Холодные сердца
Шрифт:
Где и во сколько? Были определенные сомнения, но все же Николя надеялся, что понял правильно. Тем более что переспросить все равно было не у кого.
Николя вытер руки о брючины и ощутил, как радостное предчувствие обратилось чем-то совсем не радостным. Если не сказать тревожным. Чего еще ждать от такой нежданной встречи в солнечный денек.
Посматривая на часы, Чуркин прикидывал: не послать ли сынишку, в самом деле. На такой отчаянный шаг он готов был решиться потому, что терпение его лопнуло. Конечно, беспокоить господ купающихся немыслимо. Того гляди поднимут такой гам, что потом беды
Мучаясь в размышлениях, Чуркин не заметил, как рядом с ним оказался моложавый господин в светлом костюме. Усы весело топорщились, а сам он сиял, как начищенный рубль. Лицо его было незнакомо, явно приезжий, и, судя по виду, на пляже ему делать нечего. Ресторанный франтик из столицы, одним словом. Не понравился артельщику незнакомец, и все тут. Про себя же он решил, что если и этот потребует кабинку, откажет и на уговоры не поддастся. Каких бы денег ни предложил. Обеденный перерыв – и никак иначе. Есть вещи поважнее денег.
Чуркин не ответил на легкий поклон.
– Чего вам?
– Мне бы покататься, – ответил господин и подмигнул, что было странно. Не приятели, чай, чтоб вот такие знаки делать.
Артельщик совершенно насупился.
– Невозможно. После обеда приходите. Закрыто.
– Сколько стоит развлечение? – не отставал господин. – Копеек десять?
– Три рубля! – ответил Чуркин и отвернулся к воде. Да что же он там тянет!
Господин присвистнул, а роскошные усы сложились, как крылья хищной птицы.
– Три рубля! – повторил он. – Однако, цены посильней, чем в Ницце. И вот что интересно: пляж общедоступный, песок и вода – общественные, шезлонги и кабинки – тоже. А плату берете. Как же так? В чем тут секрет?
На такие темы Чуркин не то что болтать с посторонними, даже заикаться не посмел бы. Такие разговорчики надо пресекать сразу. Чтобы неповадно было.
– Шли бы вы, господин хороший, отсюда подобру-поздорову, – сказал он. – И не суйте нос, куда не следует. А то ведь оторвут невзначай.
Столь грозное заявление не произвело на усатого незнакомца нужного впечатления. Напротив, он заулыбался.
– Вот как? За мой нос переживаете. Это зря. Я за него спокоен. А вот ваш, господин артельщик, в непосредственной опасности…
– Да ты кто такой?! – сказал Чуркин, упирая руки в боки. Выяснять отношения на пляже при народе ему не хотелось, но и спускать нельзя.
– Чиновник для особых поручений Ванзаров, сыскная полиция. Приятно познакомиться.
Внутри Чуркина что-то оторвалось, упало в живот и свалилось до самых пяток. Он сжался, сорвал московку[9] и преданно заулыбался.
– Прощенья просим-с, ваше благородие, не признали-с, очень виноваты-с… Позвольте представиться: Чуркин-с, то есть просто Чуркин… Артельщики мы с сынишкой, вон он у меня какой славный, изволите видеть… Какую изволите-с кабинку?
– Так почему плату берете за общественное имущество?
Чуркин махнул
сыну, который валялся на песке, и поставил его перед собой, загородившись как щитом.– Так вот… Изволите видеть… Это-с, значит… Чтобы имущество… Но только для пользы дачников… Радеем о благе города-с… Таким вот образом…
– Понятно, – кивнул Ванзаров. – Крепко дружите с господином Кротких, местным головой. Но сейчас мы займемся другим. Требуется, чтобы вы напрягли свою память. Способны?
Чуркин обещал вывернуться наизнанку, а сынишка его ковырнул в ноздре.
– Инженера Жаркова знаете?
– Это того-с, что… того-с… то есть недавно….
– Того самого, – согласился Ванзаров. – Вспоминайте: часто видели его на пляже?
Артельщик послушно состроил гримасу самого глубокого размышления, на какое способен мелкий жулик, между тем не столько вспоминая, чего там вспоминать, и так все ясно, а стараясь сообразить: грозит это лично ему или пронесет? Поупражнявшись в мимике, он не нашел причины скрытничать.
– Так ведь не бывало-с господина Жаркова на пляже. В этом сезоне не припомню-с… Как есть, верно…
Сынишка смачно чихнул, словно припечатал слова отца клеймом правды.
– А господин Ингамов как часто любит принимать воздушные ванны?
– Это секретарь порховский? До сего дня не видали-с.
– Что же он сегодня тут делал?
– Известно что: взял кабинку, поехали-с купаться…
– Вот как? – сказал Ванзаров. – Давно окончил морские купания?
– Да уж час тому, не меньше…
– Катерина Ивановна, Снежная королева ваша, случайно, не брала кабинку примерно в то же время?
Вздохнув, Чуркин сознался. Он-то в чем виноват? Купаются господа, когда им вздумается. Его дело – лошади. Такого же мнения придерживался его отпрыск. Стоять в ногах отца ему наскучило, и он зевнул во всю детскую пасть.
– Чуркин, а что вас так интересует в море? Вон та одинокая лошадка?
Пришлось сознаться: господин взял кабинку и совершенно закупался. Прошли уже все сроки. Обычно ведь как: выедут, нырнут – и обратно. В заливе долго не накупаешься. А этот и вылезать не думает. Что там делать?
Господин из столицы вмиг стал колючим и строгим.
– Кто взял кабинку? Вы его знаете? Фамилия? – спрашивал он.
Чуркин встревожился такому повороту, но отступать поздно. Сознался во всем: лицо знакомое, вроде местный, но вот как зовут – не знает. Никогда на пляже не бывал.
– От него пахнет крепко и в лице что-то такое крысиное?
– Одет прилично, чисто, но совсем не для купаний, – ответил Чуркин. – Но правду говорите: слегка на крысу похож, правда, Васька?
Сынок заулыбался ртом, полным лошадиных зубов.
Артельщик готов был и дальше служить господину из сыскной, но тот повел себя странно. Скинул пиджак, оставшись в одной жилетке, сбросил на песок ботинки, показав крепкие ноги, и закатал брюки до колен.
– За мной, – приказал он и первым пошел в воду.
Чуркин был так удивлен, что пошел не раздеваясь. Васька привычно побежал вперед, но Ванзаров строго прикрикнул, требуя держаться за ним. У кабинки, где вода доходила ему до пояса, задержался и сказал, чтобы не подходили, пока не разрешит. Чуркин на всякий случай взял Ваську за шкирку.