Холодные сердца

– Скажешь тоже. Куда там, безделья! Говорят, выедено, будто волки напали. А может, что и похуже.

– Акулы, что ли?

– Говорят, на оборотня схоже… Они так людей едят… Прости, господи!

Авдотья истово перекрестилась. За что в нее кинули хлебной корочкой.

– Не болтай глупостей. Самое обычное дело: напился, уснул и околел к утру. Остальное кумушки твои насочиняли.

– Ну, как знаешь… Ты у нас мудрая, а я баба темная, тебе и видней, да только… Эх, да кому я… – Авдотья плюнула и пошла в дом.

Катерина Ивановна не растеряла и капли чудесного настроения и взялась за чашку. Чья-то тень легла на белую скатерть. От неожиданности она не вздрогнула и не вскрикнула, а только повернулась к гостю, появившемуся бесшумно и незаметно.

– Вот уж не ожидала…

Господин в строгом костюме небрежно поклонился.

– Обстоятельства, – сказал он.

– Раз обстоятельства… Хотите чаю, Ингамов? Присаживайтесь, позавтракайте.

– Благодарю, некогда. Да и не время. Поздно встаете.

– Как хочу, так и встаю. Мое дело. Что у вас?

– Небольшое поручение. Велено передать, что нужно повидаться. Место вам известно. Время – в шестом часу.

Катерина Ивановна, так и не оправив легкомысленный халатик, откинулась в кресле.

– Зачем это? – спросила она. – Еще срок не пришел. К чему волноваться? Передайте…

– Не уполномочен. Извольте сами объясниться.

– Объясниться? В чем?

– Надеюсь, что могу передать ваше согласие.

Ингамов не спрашивал, а мягко приказывал, словно имел на это право.

Барышня набросила шелковый край халата на колено и позволила себе недовольный тон.

– Безусловно. Буду. Что-нибудь еще?

Посланник кивнул и растворился в зеленой тьме деревьев, обступавших дворик.

Катерина Ивановна сочла неприятный момент не заслуживающим внимания и обратилась к бутербродам. Казалось, ничто не могло испортить ее настроения. Однако бутерброды остались на блюде. Поиграв хлебными крошками, она оставила завтрак, вошла в дом и закрылась в спальне на ключ, чего не бывало. Она вынула из глубин платяного шкафа сверток в газетной бумаге.

Спальня была подвергнута придирчивому осмотру. Подходящего уголка не нашлось. Катерина Ивановна вышла в гостиную, прислушалась к грохотанию кастрюль на кухне и подошла на цыпочках к печи, выложенной кафелем. Она засунула руку глубоко в печь, пристроила там сверток, прижала, заглянула в пыльную темноту и затворила чугунную дверцу.

Ладони посерели от пепла. Она брезгливо отряхнулась. На руке, чуть выше локтевого сгиба, красовался черный след нагара, который никак не хотел поддаться, сколько ни терла пальчиком. Пришлось применить платочек, смоченный в крепких духах. Вскоре на холеной коже осталась только розовая полоска. И никаких следов. Что ей очень понравилось. Так хитро вышло.

Фабричные строения в иных столицах пугают мрачным видом и торчащими трубами. Наш Оружейный завод трубу тоже имел. Но походил больше на игрушечный городок красного кирпича, а не на кузницу смертельного оружия. Таким был ладным, маленьким, можно сказать ухоженным. Стены чистые, дорожки подметены и выложены булыжником, а огромные окна пропускают вдоволь света. Что не только красиво, но и необходимо. Электрическую станцию у нас построили лишь в прошлом году. Несмотря на мирный вид, завод наш – заведение грозное и солидное. Оружие делает знатное. На парижской выставке получил награду как лучший завод Европы. Даже англичане во время Крымской войны обстреливали его с кораблей, а на десант не решились. Еще недавно трудились тут крепостные мужики из ближайших деревень, приписанные к фабрике. Нынче нравы смягчились, мужики вроде как свободны, но, кроме завода, податься им некуда. Так что не хуже крепости.

Ротмистр направился к заводоуправлению, домику в два этажа, романтично расположенному на пригорке. Вокруг Управления были разбиты газоны, как в парке, аккуратный мостик перекинут через канал, выложенный камнем. И даже окна красиво обведены белым кирпичом. Что на общем краснокирпичном фоне смотрится выигрышно. Словно сюда перенесли кусочек уютной Голландии. Сразу видно, кто руку приложил: царь-плотник с голландской ориентацией.

Но меры предосторожности и охрана завода были скорее воображаемыми. Обнаружить посты, караулы или, на худой конец, стоящего на страже заводского полицейского не удалось. Заходи, кто хочешь. Ротмистр без всяких церемоний, подписания разрешений и прочей чепухи вошел в приемную директора и спросил, на месте ли генерал. Адъютант, занятый разглядыванием журнала мод с точеными барышнями, не спросил удостоверения, а только поинтересовался: кто и по какому вопросу. Простота нравов – мирная до изумления. Откровенно говоря, дружеские услуги Леонтия были излишни. Ванзаров мог посетить завод столь же непринужденно, как общедоступный театр.

Адъютант с некоторым сожалением отложил журнал, неторопливо (о, эти уездные нравы!) привел в порядок мундир, пригладил височек, деликатно постучался и скрылся за белыми дверями.

– Думаю, шпионам тут делать нечего, – сказал Ванзаров.

Ротмистр проникся откровенной глупостью положения, в которое сам же и попал.

– Это почему же? – раздраженно спросил он.

– Для любого шпиона этот завод чистое оскорбление: красть секреты не надо, заходи и бери что хочешь. Никакого удовольствия.

Неизвестно, что ответил бы уязвленный ротмистр, но тут появился адъютант и пригласил войти.

– Вы уж тут побудьте, я быстро, – сказал Ванзаров, направляясь в кабинет.

Леонтий пребывал в растерянности.

– Но как же…

– Нечего вам там делать, лучше подождите здесь: вдруг шпион заглянет на огонек, вы его и сцапаете.

Навстречу Ванзарову поднялся невысокий грузный человек в генеральском мундире. Чуть полноватое лицо, аккуратная «профессорская» бородка, высокий чистый лоб и мягкий, добродушный взгляд доказывали, что Сергей Иванович Мосин носит мундир исключительно по необходимости. Инженерный талант создателя уникальной по простоте и надежности винтовки мог найти применение только на военном поприще. Здесь можно было довести инженерные идеи до конкретного результата. Сергей Иванович не жалел сил и здоровья, чтобы винтовка, которой отказали в имени изобретателя, была поставлена на вооружение.

– Рад вас видеть, господин Радецкий… – Мосин запнулся, взглянул на бумажку и добавил: – Буй.

Ванзаров пожал протянутую руку и честно признался, что он не совсем Буй и, в общем, не Радецкий. И даже не из Генерального штаба. А совсем из другого учреждения.

– Неужели действительно сыскная полиция!

Генералу было по-мальчишески интересно встретить настоящего сыщика. Ванзаров представился официально и готов был показать зеленую книжечку Департамента полиции. Но этого не потребовалось. Генерал предложил садиться, узнал, не желает ли гость чаю, и вообще был рад новому лицу.

– Так чем могу помочь, Родион Георгиевич?

– Меня интересует один ваш служащий: некто Жарков. Знаете его?

– Странно было бы, если бы директор завода не знал своего инженера. А что бы вы хотели узнать о нем?

– Все, что можете рассказать без грифа «секретно».

– Он попал в дурную историю?

– Скажем так: мой интерес связан с одним делом, к которому Жарков имеет некоторое отношение.

Мосин улыбнулся ему искренно, словно старинному другу.

– Ох, секреты сыщика! Ну, не буду вас донимать расспросами. А что же касается Жаркова… Толковый юноша. Мог бы больше приносить пользы, но ветер в голове. Загорается и сразу гаснет. У него в подчинении сборочный цех. Ничем особым не отличился, даже, я бы сказал, несколько ленив. Семью пока не завел, что тоже характерно. Но ничего дурного сказать не могу. Ах нет, вот опять опоздал сегодня на службу. Теперь точно взыскание получит.