Холодные сердца
Шрифт:
Женское сердце неисчерпаемо на сочувствие. Чем старше оно становится, тем больше в нем запасено сострадания и прочих достоинств. Стоит попасться под руку несчастному существу, вроде котенка или юноши, оскорбленного до самой селезенки, как на него изливается неиссякаемый поток доброты и опеки. Хозяйка скромного домика на Зоологической улице, мадам Матюшкова, была ярчайшей иллюстрацией этого загадочного явления природы.
Дети ее давно вылетели из отчего гнезда, внуки посещали на Рождество, а муж покоился на сестрорецком погосте. Так что все нерастраченные силы она посвящала постояльцам. За скромную плату предоставляла
Нынешний день стал для хозяйки редким испытанием. Сначала пристав ворвался в дом и выволок милого мальчика. Несколько часов она провела в полной растерянности. А когда молодой человек вернулся в полицейской шинели, под которой прятал кальсоны, то сердце доброй женщины чуть не выпрыгнуло вон. Таким он выглядел несчастным, разобиженным и совершенно беззащитным, что Матюшкова чуть не бросилась обнимать его, как родного сынка. Все-таки вольности постеснялась и ограничилась выкатыванием на стол всего, что попало под руку на кухне и в кладовке.
Когда Николя вышел в столовую, стол ломился от закусок и пыхтел горячий самовар. От еды он отказался, какая еда полезет в горло после такого? Уговоры Матюшковой были столь неотвязны, что Николя сдался. Он решил, что съест совсем немного, буквально капельку. Но как только перед ним разлеглась яичница с салом и помидорами, а за ней прочие домашние вкусности, обида уступила место здоровому голоду. Молодое тело требовало возместить моральные страдания обильной едой. Николя наворачивал за обе щеки, не замечая, что иногда по-детски всхлипывает. Мадам Матюшкова стояла в сторонке и утирала слезы умиления. Так хорош был ее постоялец в этом пиру.
Чудесную сцену разрушил господин, который появился словно из воздуха – так показалось Матюшковой, – уселся за стол без приглашения и шляпу повесил на самовар.
– Будете столько трескать, Гривцов, ни в один пиджак не влезете, – сказал он, осмотрев столовую. – Не стыдно объедать вдову чиновника, мать двоих детей и заботливую бабушку четырех внуков?
Мадам Матюшкова уже руки в боки уперла, чтобы поставить наглеца на место, но тут ее милый мальчик попросил не беспокоиться, это его друг, и вообще, не могли бы их оставить вдвоем. Больше всего ей хотелось погладить мальчика по голове, но она обуздала порыв, наградила незваного гостя строжайшим взглядом и удалилась в сад, чтобы освежиться. Нечего сказать, довели женщину.
– Чудесная у вас хозяйка, Гривцов, золотое сердце, и готовит отлично, мне бы такую, – сказал Ванзаров, наблюдая, как она уходила через веранду. – Небось, стояла перед приставом насмерть, защищая птенчика.
Гривцов отодвинул тарелку с оладьями, украшенными шапкой сметаны, и тяжко, от всей оскорбленной души, вздохнул.
– Я и сопротивления оказать не успел. Скрутили сонного.
– Зато какой фантастический побег! В одних кальсонах через весь город. Это надо было видеть. Жаль, не случилось фотографа из журнала «Нива». Таким снимком были бы увешаны все избы в России!
Николя совсем опустил голову.
– У меня не осталось другого выхода…
– Понимаю. Назваться сотрудником сыскной полиции – гордость не позволила. Лучше послать паническую телеграмму: «Арестован Сестрорецкой полицией ТЧК Погибаю ТЧК Не виновен ТЧК Спасите».
– Родион Георгиевич, ну,
пожалуйста…– Нет, стиль блестящий. Четкий, выверенный, острый.
– Умоляю вас, не надо, мне и так плохо…
– Верю, – сказал Ванзаров, закидывая в рот кусочек домашней колбасы. – Надо было старших слушать. Я же говорил, что любовь к пирожным до добра не доведет. И вот, извольте, – спасай вас из погреба.
Гривцов хоть и страдал морально, но удивления не скрыл.
– Откуда про пирожные узнали?
– Не важно. Так что там у Фомана случилось?
– Это дикая история… – Николя заторопился, словно ему предоставили последнее слово и надо оправдать свое доброе имя напоследок. – Зашел на чашечку кофе… с пирожным. Ну, хорошо, с тремя пирожными… Сижу, никого не трогаю, погода чудесная, кругом милые люди. Вдруг – удар по спине! Ни с того ни с сего! Поднимаюсь – передо мной неизвестный господин, несет пьяный бред. Я его пытаюсь урезонить и получаю пирожным в лицо!
– За это обещали его убить?
– Да не угрожал я! Поверьте же… Сказал в сердцах, что-то такое вроде… «вы у меня попляшете» или «я это так не оставлю», ну и вышел вон!
– Куда направились?
– Гулял по пляжу, чтобы остудить нервы…
– Когда же домой вернулись?
– Не помню, поздно, наверно…
– Значит, свидетелей у вас нет, – сказал Ванзаров, опять пробуя колбасу. – И никто вас не видел на прогулке.
Гривцов хотел было вскочить, но схватился за стол.
– Родион Георгиевич! Да вы что… Да вы… Неужели могли подумать, что я… Да как же…
– Я еще не выжил из ума, чтобы подозревать своего сотрудника в каком-то мелком проступке. Вот если бы вы ограбили конфетную фабрику… Ладно-ладно, успокойтесь и принесите бумагу, перо и чернила.
Николя притащил из комнаты чернильницу, пыльную от старости, прилежно разложил четвертушку писчей бумаги, обмакнул перо и застыл, глядя на Ванзарова.
– Пишите, – сказал Ванзаров. – «Я вернулся утром рано убивать клопа с дивана». Написали? Дайте-ка сюда…
Он взглянул на лист, сложил пополам и спрятал в карман пиджака.
– Теперь подумайте: где и когда вы с этим господином, что напал на вас, пересекались. Любой самый мельчайший эпизод.
– Да в первый раз его видел! – ответил Николя, все так же пылая в обе щеки.
– Имя его вам известно?
– Понятия не имею! Родион Георгиевич, объясните, что же случилось?
– Пристав вам обвинения предъявил?
– Нес какую-то несусветную ахинею! Что произошло?
Ванзаров не удержался от колбасного соблазна еще разок.
– Произошло убийство, – сказал он, облизав кончики пальцев. – Довольно странное и вызывающее. Большего пока сказать не могу. Дело осложняется тем, что у них здесь нет криминалиста.
– Так надо господина Лебедева вызвать! Хотите, на телеграф сбегаю?
– Николя, вы не хуже меня знаете, что наш бесценный друг, великий гений, прохлаждается на берегах Темзы, делая вид, что изучает криминальную науку Англии. И когда его высокоблагородию это надоест – одной холере известно. Так что, считайте, отпуск окончен, заступаете на службу.
На лице юного чиновника сыска расцвела улыбка.
– Слушаюсь! Что мне делать?
– Собрать все сведения, слухи, любые сплетни о вашем обидчике – инженере Жаркове. Город маленький, все друг про друга знают. Мне важны любые, самые мерзкие и грязные слухи. Даже самые абсурдные. Расспросы начните с вашей барышни, которая не смогла составить вам компанию в кафе. Она уже вернулась от родственников?