Холодные сердца
Шрифт:
– Родион Георгиевич! – проговорил Николя. – Откуда вы это-то узнали?
– Все очевидно. Гривцов, задача ясна?
– Так точно!
– Постарайтесь успеть к завтрашнему вечеру. У меня дурные предчувствия.
– Неужели еще?
– Не еще, а снова, – Ванзаров поднялся и надел шляпу. – И не ешьте столько, вы же чиновник сыскной полиции. Должны быть стройным и поджарым. Как борзая.
– Я это… чуть-чуть, для поднятия сил, – сказал Николя. – Родион Георгиевич, раз вы так все знаете, вот ответьте: почему это пристав меня Джеком называл?
Ванзаров протянул скомканный листок. Гривцов развернул его так осторожно, будто хрупкую драгоценность.
Синие чернила
«Я вернулся убивать. Джек Невидимка».
Николя положил листок на краешек стола, поднялся, немного покачиваясь, и кое-как застегнул верхнюю пуговицу сорочки трясущимися пальцами.
– Господин Ванзаров… – голос его не слушался. – Что же это, Родион Георгиевич… Так вот, значит, для чего вы это мне писать дали… Так вы меня в самом деле подозревали?
Молодой человек был серьезен, только губа вздрагивала, как у ребенка, обиженного глубоко и несправедливо. Казалось, еще немного, и брызнут слезы. Лицо его напряглось, он сдерживался из последних сил, чтобы не разрыдаться отчаянно. Утешений не последовало. Ванзаров приказал сесть на место:
– Вы не барышня, а чиновник сыска.
– Но я… – попытался вставить Николя.
– Если от всякой ерунды в обморок падать, вам в сыске делать нечего. Слезы утирать никто не будет. Это ясно?
Николя втянул воздух медленно и громко.
– Так точно.
– Я рад. Заодно усвойте урок. Если вам предлагают делать нечто заведомо абсурдное, подумайте, для чего это может быть использовано.
– Так точно…
– Николя… – Ванзаров мягко улыбнулся. – Вы умный и толковый специалист. Только научитесь сначала думать, а потом переживать сделанную ошибку. Это здорово помогает.
Шумно утерев нос, Гривцов тяжко вздохнул.
– Спасибо, Родион Георгиевич, я постараюсь…
– Помните: быть начеку. Здесь не все просто. Слишком тихий городок оказался.
– Теперь уж не забуду.
– В любом случае, эта записка кое в чем помогла.
– Предполагаете, что убийца мужчина? – спросил Николя.
– Такое могла написать и женщина. Если ей это для чего-то было нужно.
– Даже не знаю, что придумать. Какая же еще от нее польза?
– Подумайте, все же у вас перед глазами.
– Даже не представляю… Какая-то загадка.
– Никаких загадок. Все проще некуда.
– Сдаюсь… Ну, скажите же уже…
– Теперь мы наверняка знаем, что Жаркова убивали не вы, – сказал Ванзаров, помахал шляпой и удалился.
Николя еще долго привыкал к этому важному открытию.
5
Немного нервно
Подсадив Катерину Ивановну в двуколку и придержав лошадь, конюх Петро помахал вслед хозяйке, взявшей такой аллюр, что пыль летела из-под колес фонтаном, и со спокойной душой отправился в народную чайную, что живописно расположилась на берегу озера Разлив. Делать в доме ему было нечего, а спать на сене он уже не мог. В наступившей жаре только и спасаться чаем с приятелями в озерной прохладе. Авдотья побурчала для порядка и сама пристроилась в тенистом уголке. Только закрыла глаза, ощущая мягкую перину под боком и легкий ветерок из окна, как в дверь постучали. Кухарка нехотя поднялась, оправила юбку и пошлепала босыми ногами, оставляя на вымытых досках пола влажные следы пяток.
На пороге стоял невысокий господин. Солнце светило ей в глаз. Авдотья зажмурилась и приложила руку козырьком к глазам.
– Ишь ты, кто пожаловал, – сказала она. – Ежели по делу пришел, так Катерина только ускакала, опоздал,
милый.– Какая жалость, – ответил гость, стоя на пороге. – Так не повезло. Не угостишь, Авдотья, кружкой воды? Жарко, пить хочется.
– Может, квасу или морсу желаешь?
– Нет, воды принеси чистой.
Кухарка фыркнула – ишь, в скромность играет – и повернулась к гостю спиной. И хотела начать разговор про погоду да про дела, что творятся в городе, но тут что-то ударило ее в затылок, солнце померкло, грузное тело стало легким, как пушинка, она поплыла в воздухе, ставшем мягким, как ее перина, и так стало хорошо и легко, что Авдотья растаяла. Гость успел поймать ее и с некоторым усилием – все-таки вес нешуточный – поволок к постели. Уложив тело и кое-как закинув ноги, он проверил, чтобы Авдотья дышала свободно.
В доме он бывал. Сейчас предстояла трудная задача. Времени было немного, Авдотья могла очнуться в любую минуту. Он начал со столовой. Проверил буфет, заглядывая за стопки тарелок, открывая скрипящие ящики и створки, прошелся по всем полкам, не оставляя следов беспорядка, и перешел к большому комоду. Так же методично и тщательно изучил каждый ящик, стараясь возвращать скатерти и белье на прежнее место. Он заглянул во все углы, где только могло быть укромное место, проверил кафельную печь и за ней, поднял ковер и даже посмотрел под диванчиком. Но ничего не нашлось. Тогда он перешел в спальню. Здесь было слишком много мест, которые могли что-то хранить. Следовало выделить главные. Он заглянул в платяной шкаф, открыл шляпные коробки. Потом изучил письменный стол. Прощупал перину, отодвинул занавески, залез под кровать почти до пояса. Вылез оттуда в пыли и ошметках паутины. По-прежнему ничего. Оставались еще кухня и кладовка. А времени – совсем ничего. Авдотья дышала громко и отрывисто, очнется в любую секунду. Он проверил кастрюли, кухонный сервант, заглянул в кладовку. Там было прохладно и темно. Искать среди банок, пакетов и прочих хозяйственных запасов не хватило бы нескольких часов.
Он тщательно отряхнул руки, набрал воды, присел на постель и побрызгал Авдотье в лицо. Она вздрогнула и уставилась на него, не понимая, где находится и что случилось.
– Что же ты, матушка, в обморок падать вздумала? Видишь, как вышло, не ты меня, а я тебя пою, – сказал он, поднося к губам стакан.
Авдотья пригубила и застонала.
– Ой, позор, сроду такого со мной не было. Сил-то еще сколько. И вдруг такое…
– Ничего, это от жары бывает. Я пойду, а ты полежи еще немного. После обморока нужен покой.
– Спасибо тебе, Матвей. Не бросил в беде. Добрый ты человек, зря о тебе всякие страсти рассказывают.
– Что же про меня рассказывают?
– Ай, и повторять стыдно. Чего бабы не выдумают. Спасибо тебе… Не бойся, иди, я уж сама справлюсь… Ох, затылок как ломит…
Матвей ласково погладил большую руку кухарки.
– Ничего, до свадьбы заживет.
Авдотья послушно засмеялась.
Ингамов вышел на Курортную улицу и пристально осмотрелся. Не заметив ничего подозрительного, он закрыл за собой калитку. Как раз чтобы оказаться на пути господина в студенческом кителе.
– Какая встреча, – сказал он, все еще отряхивая ладони, словно на них виднелись следы. – Куда-то спешите?
Прохожий не был настроен на беседу. Он поднял ворот, словно озяб, засунул руки в карманы и нахмурился сверх всякой меры.
– Чего вам? Пустите…
– Разве я могу держать вас, Усольцев? Это было бы и не гигиенично. Вас держать – потом руки с одеколоном не отмоешь.
Усольцев двинулся в сторону, но ему не дали пройти.
– И все-таки: куда так спешите? Или к кому?