Холодный город

– Всегда мечтала с ним познакомиться, – протянула Полночь, – с нашим бесстрашным репортером.

Даже Тана слышала об Уильяме Т. Уиллингэме: оказавшись запертым в вампирском гетто, автор комиксов забросил рисование, взял громкий псевдоним и стал рассказывать о том, что на самом деле происходит в Холодном городе. Коллеги пытались вытащить его, но он отдал обе метки тем, кто, по его словам, больше заслуживал свободы и у кого не было другого шанса выбраться.

Циники говорили, что прежде он не был так известен, а теперь собирается выжать все из своей внезапной популярности. Поговаривали, что Уильям собирается написать автобиографию. Его фанаты считали, что история Уиллингэма доказывает, что самый заурядный человек может стать смельчаком. Тана как-то видела ролик с ним – обычным парнем в очках. «Я так и не понял, повезло мне или нет, что я стал свидетелем всего этого», – сказал он.

Тана подумала о метке, лежащей у нее в сумке. Она не могла представить, что откажется от шанса выбраться. Ни за что на свете. Интересно, давно ли Руфус, Кристобель и Зара живут в Холодном городе, занимают пустующие дома, рассказывают о своих приключениях в интернете и не думают о будущем? Что же такого в этом городе, который так притягивает людей? Хотя многие застряли тут не по своей воле.

Тана подумала о Полине, которая сейчас, наверное, спокойно спит в лагере. Или она уже проснулась? Скоро кто-нибудь позвонит ей и расскажет, что случилось. Или она выйдет в интернет, увидит фотографии, прочитает новости. И поймет, что Тана позвонила ей после бойни – позвонила и солгала. Тана почувствовала, как на ее плечи опускается груз всего случившегося.

Зима прошел через комнату и сел на пол рядом с Полночью, положил голову ей на колено. Они выглядели, как парные фарфоровые статуэтки панков.

– Вы именно такие, как я себе представлял, – сказал Руфус, одобрительно глядя на брата с сестрой. – Точно такие, как на видео. Ничего не боитесь даже в самом сердце Холодного города.

Полночь покачала головой, принимая очередную эффектную позу:

– Мне кажется, будто я вернулась домой после долгого путешествия.

Кристобель и Зара захихикали, но Тана заметила, что они впечатлены. Кристобель посмотрела на Тану и похлопала по сиденью рядом с собой:

– Ты выглядишь уставшей. Иди сюда, садись. Здесь ты в безопасности.

Тана села на краешек дивана. От него пахло пылью, но запах был приятным – как в букинистическом магазине, где на полках стоят старые детективы со странными обложками. Она судорожно вздохнула и запрокинула голову, разглядывая люстру, раскрашенную в красный и черный цвета. Сквозь хаотичные мазки виднелась латунь.

Тана вдруг подумала: все получилось. Они в Холодном городе, они все еще люди, и им даже есть где спать.

Зара встала на ноги:

– Вы, наверное, проголодались? У нас не так много еды, но мы разделим с вами то, что у нас есть.

– Захвати выпивку, – сказал Руфус.

– Сам иди за ней, – ответила она и вышла из комнаты. Он засмеялся и сказал ей вслед что-то неразборчивое.

Тана улыбнулась, подняв голову к люстре и слушая, как они переругиваются. Она представила, что лежит на кровати у себя в спальне, увешанной гирляндами и дешевыми картинками из магазина «Гудвилл». Представила, что в соседней комнате Перл смотрит дурацкую передачу по телевизору, включив его на полную громкость. Скоро придет отец, и они будут ужинать. Она чувствовала себя очень странно, вспоминая уют и безопасность дома: к воспоминаниям примешивалось странное чувство, похожее на клаустрофобию – как будто она стала больше, а все вокруг осталось маленьким.

Отец просил, чтобы она не напоминала Перл о себе, но Тане все-таки хотелось с ней попрощаться. Она подошла к окну и сфотографировала соседние дома, освещенные первыми утренними лучами. Потом написала сообщение: «В Холодном городе стремно & Я тебя люблю & Я в порядке».

Она надеялась, что Перл это понравится. И что Перл ее поймет.

Через несколько минут вернулась Зара с большим серебряным подносом, на котором лежал странный набор продуктов: черные оливки, дольки мандарина, маринованная свекла, молодая кукуруза, копченые устрицы в банке, кусок сыра и буханка черствого, слегка подгоревшего хлеба. Тана закинула в рот три оливки, положила себе кукурузы, которая сильно отдавала уксусом.

Руфус достал из буфета несколько рюмок и бутылку желтой мутноватой жидкости. Стоя к ним спиной, наполнил рюмки, а затем, словно дворецкий, подал каждому. Тана вспомнила, как они с Эйданом играли на ферме – Дама или Тигр. Неизвестно кто это придумал, но они с друзьями играли в нее с того времени, как перешли в старшую школу.

Еще она вспомнила Полину, неуверенно стоявшую на гранитной столешнице в кухне Рейчел Мельтцер со стаканом в руках и декламировавшую лимерик [8] неизвестного автора:

8

Лимерик – форма короткого стихотворения, появившегося в Великобритании в XVII веке.

Молодая красавица с Нигера Улыбалась, забравшись на тигра. Но теперь, посмотри, Оказалась внутри! И улыбка на морде у тигра.

– Что это? – спросил хмурый Эйдан. Он поднял рюмку и рассматривал жидкость на свет.

– Знаешь, как в тюрьме делают бормотуху? – ответила Зара. – Это наш местный деликатес – самогон. Старый добрый сахар, дрожжи и вода. Потом мы его перегоняем, разливаем по бутылкам и продаем.

Тана понюхала рюмку, нос словно обожгло. «Тигр», – решила она, выпила и закашлялась.

Эйдан поднял брови:

– И как на вкус?

– Как моча сатаны, – сказал Руфус. Все засмеялись. Он поднял рюмку. – За смелость. Она нужна, чтобы пить такое!

Кристобель и Зара выпили, за ними Эйдан, Полночь и Зима. Все скривились, и Зара взвыла от смеха.

– Прожигает себе путь в желудок, да? – спросил Руфус.

– И продолжает гореть там, – улыбнулся Эйдан.

У Таны закружилась голова. Ее знобило, она снова подумала об инфекции, все еще скрывавшейся в крови. «У меня лихорадка наоборот», – подумала она и тут же прогнала эту мысль.

Еда, хоть и странная, утоляла голод. Тана раскладывала дольки мандарина на хлебе, как джем. Этим можно было закусывать, хотя с каждой новой рюмкой голова кружилась все сильнее. После третьей она заставила себя встать на ноги.

– Думаю, мне лучше пойти лечь. Что-то мне нехорошо.

– Ну, на этой ноте, – произнес, широко улыбаясь, Руфус, – мы покажем вам ваши комнаты.

Кристобель и Зара тоже поднялись, украдкой поглядывая на Эйдана. И тут Тана поняла: что-то не так. Они не просто смеялись у них за спиной, они что-то задумали.

– Идем со мной, – сказала Кристобель Эйдану и направилась к лестнице. Шелковая рубашка как будто парила вокруг ее тела.

Эйдан последовал за ней, но Тана схватила его за руку.

– Погоди, – сказала она. Язык плохо слушался, она не была уверена, что сможет что-то сказать. – Погоди.

Эйдан оглянулся. Он был пьян и плохо соображал. И Тана не знала, как предупредить, что они в опасности.

– Может быть, не стоит никого беспокоить? Они сказали, что мы можем поселиться где угодно, так? Так давайте найдем себе собственный дом!