Холодный рай

имеет права его отвлечь. Душа в страхе, он ждёт божьего знака и истово верит, но

сомнения терзают и выворачивают душу. Смирение – вот одна из главных заповедей, но

тогда – смерть. И что останется? Неужели душа, безропотно, словно тупая овца, давшая

убить её тело, созданное по божьему подобию, останется светлой и чистой? А может – это

бог проверяет? Боже, дай мне знак!

Гадюка скользнула в щель, зависает над виском священника, замечает бьющуюся

жилку сонной артерии, бросается, но Викентий Петрович интуитивно улавливает

движение и расплющивает её голову кулаком. Затем долго смотрит и с потрясением

произносит:- А ведь это враг … это знак … знак свыше.

Лицо просветляется, всякие сомнения разлетаются, словно мрак ночи, Викентий

Петрович достаёт нож, проверяет лезвие на остроту и решительно бреет бороду. Затем, вытягивает из рюкзака пятнистый камуфляж. На период военных действий, он снимает с

себя сан священника и становится спецназовцем, прошедшим подготовку в мыслимых и

немыслимых горячих точках, в данный момент он нужен именно в этом качестве. Его

взгляд теряет всякое смирение, энергия звенит в теле, рефлексы вспоминают все навыки, несколько приглушенные образом смиренного священника. На самом дне рюкзака

Викентий Петрович находит ящичек с длинными гвоздями – это не для плотнических дел, пальцами зажимает холодный стержень и, неуловимым движением швыряет. Резкий свист

и жирный паук растёкся, проткнутый сталью.

– О, а это что за мужик?- Антон спотыкается о свою ногу, встречаясь с ясным взглядом

безбородого Викентия Петровича, когда тот выходит из своего укрытия, похлопывая

ладонью по бритым щекам.

– Одеколоном бы сбрызнуть, без бороды, словно без трусов, освежает и хочется скакать по

росе, сверкая голой жо …- улыбается Викентий Петрович.

– Ты ли это, батюшка?- Антон приседает от неожиданности.

– Стоп. Сейчас я не батюшка, я в миру, можешь меня называть Виком.

– Вик?

– Так меня на службе окрестили.

– Как скажешь, Викентий Петрович,- пожимает плечами Антон, пытаясь прихлопнуть

веками свои округлившиеся глаза, но лишь икнул и неожиданно заржал как лошадь:- Ты

словно сметаной отожрался, подбородок белый, а всё лицо – коричневое.

– Потемнеет,- отмахивается Викентий Петрович,- главное чтобы человек был хороший.

Верно, Антоха?

– Это точно,- живо поддерживает его тот.- А ты как, надолго … в мир, или как?

– А это как бог подскажет. Виктор где?

– С Ниной шалаш утепляет.

– Это правильно, женщине в интересном положении необходимо тепло,- кивает Викентий

Петрович.

– В каком положении?- не расслышал Антон.

– Ну, она же интересная женщина,- спохватился Викентий Петрович, сам того не желая, едва не выдав чужую тайну. Хотя, какая тайна, скоро свой живот Нина не скроет.

– Да, тётка она классная,- с почтением шлёпает губами Антон, но Янка моложе,- с неким

вызовом произносит он.

– Да кто ж спорит!- хохотнул Викентий Петрович. Он, по-дружески хлопает по спине

Антона и идёт сквозь лагерь. Оглядывает незаконченные строения, хмурится, ведь совсем

ничего осталось, крыши застелить и можно новоселье отмечать. Чуть-чуть не хватило, жаль. Теперь все брёвна на забор уйдут, но что делать, это сейчас важнее.

Ночь в разгаре, дымятся угли в затухающих кострах, из палаток доносится сопение

и храп, почти все спят кроме выставленных постов. За день люди умаялись, работают на

износ, темп на гране человеческих возможностей, ведь надо быть не только строителями, но и тренироваться как гладиаторы. Даже Гурий, постоянно доказывающий, что лучшим

способом ведения военных действий, это дипломатия, а не лук и стрелы и тот овладел

дубиной и отмахивается ею достаточно прытко от разящих тычков тупых концов копий.

Метод тренировок Викентий Петрович избрал достаточно жёсткий, не увернулся –

получай во всю дурь. На первых порах было много травм и даже весьма серьёзных, но

затем возросшее мастерство свело все эти мелкие неприятности почти на нет. Особой

гордостью для Викентия Петровича, это его два вертящихся тренажёра с цепями,

летающих на различных уровнях. Вскоре он хочет на цепи приделать топоры, чтобы

«жизнь мёдом не казалась». Ну, если серьёзно, он считает, что именно в смертельной

опасности оттачивается настоящее боевое мастерство. Невероятно удивляет Виктор, у

него какое-то безумное свойство организма, он учится невероятно быстро и условные

рефлексы закрепляются как безусловные.

Викентий Петрович, неслышно приблизился к шалашу и словно слился со скалой,

наблюдая, как слаженно работают Виктор и его удивительная женщина с грацией дикой

кошки. Нина подносит охапки сена, а Виктор прутьями прижимает их между основными

балками, стараясь, чтобы стебли ложились вертикально крыше. Что-то они сегодня

завозились, очевидно, день был насыщенный до придела, а лезть в палатку им не хочется, всё же они полноценные муж и жена, Викентий Петрович недавно провёл обряд венчания.

Виктор слегка замедляет движения, словно почувствовал взгляд и действительно,

говорит:- Что замер, Викентий Петрович?

– Зови меня Виком,- усмехается Викентий Петрович.

– Божий знак получил?- Виктор оборачивается и улыбается вовсю ширь лица, увидев

белые щёки и подбородок своего друга.

– Ой, что это с вами?- роняет сено Нина.

– На тропу война вступил, в колючем кустарнике борода может запутаться,- шутит

Викентий Петрович.

Нина оценивающе оглядывает его:- Я думала вы старше.

– Это плохо?

– Забавно.

– Значит, Вик,- Виктор хлопает его по жилистому плечу.

– Меня так в спецназе называли. А ты как почувствовал, что именно я подошёл?-

любопытствует Викентий Петрович.

– Просто понял и всё. Хотя,- задумался Виктор,- ночная цикада на дереве замолчала, значит, кто-то её спугнул. Шагов не слышал, так бесшумно в лагере можешь