Храбрецы
Шрифт:
Вдруг, в груди у него защемило. Со стороны сердца возникла пугающе сильная боль, распространяющаяся волнами. В этом месте у него пульсировало так сильно, что Олег прижал к ней руку, пытаясь хоть как-то усмирить. В глаза потемнело, затем он, кажется, упал.
Я умер?
Спустился с неба рваный плащ,
И с ним пришёл далёкий плач.
А в бусинках-глазах вся суть
В одно мгновенье промелькнула,
Слуга, быть может, Вельзевула?
Не стоит, ворон, крылья гнуть,
Устанешь ты меня тянуть,
Хоть
«Я друг тебе, что тут дурного?», –
Сказал он мягко, – что за тон?!
В ушах как колокольный звон.
«Врагом считаешь? То не ново,
Не ожидал, поверь, другого,
И всё же твой не слышу стон».
Взглянул угрюмо на него.
Что за слепец, не видит разве,
Душа моя подобна язве,
И в ней как нерв оголено,
Любви недавней, полотно.
Был верен только этой клятве.
«Ты, вижу, сильно напряжён.
Вези её, за мною следуй,
Пока ты здесь, свой страх исследуй!» –
Хоть Ворон смертью окружён,
И сам, похоже, прокажён,
Но не был вовсе привередой.
Бывает разве в смерти вкус?
Нелепо умер – недостоин?
Тогда Олег совсем не воин.
Всё глупость это, я не трус,
Над трудностями лишь смеюсь,
В броне моей не счесть пробоин!
Вокруг гляжу, гранит повсюду,
Что как Уральских гор чреда -
Давно их веха прожита.
Смотреть, пожалуй, я не буду,
И так я взял у жизни ссуду,
Не зная перед ней стыда.
Пусть Бог не видит, но так грешно,
Забыть… Не это ли кошмар?
Как будто пьяный был угар.
Похмелье жизни неизбежно,
Но стоит ли так жить небрежно,
В последний свой прилечь драккар?
Хоть царствует могилы мрак,
Здесь живы все и живы будут,
Пока все люди не забудут,
Кто их ценил за просто так,
И даже тех, кто был им враг -
В воспоминаньях все пребудут.
«Чего застыл?! Толкай тележку!» –
Сказал нелепый постовой,
В ветвях усевшись надо мной, –
«Ты знаешь, не люблю я спешку», –
Раздвинул губы я в усмешке,
Пропитанной сатирой злой.
«Ты стал шутом? Уйми сатиру,
Серьёзен я, весь путь увидел» -
Как так, я что, его обидел?
«Укол твой адресован миру?
Изволь убрать свою рапиру,
Ведь каждый шаг давно предвидел»
«Прошу прощенья, был неправ,
Чуть дальше ехать или как?» -
Спросил по-детски, как дурак.
«Свернув направо, вдоль дубрав,
Взберись на холм высоких трав,
Стоять там будет крестный знак»
В ответ лишь грустно я вздохну:
«И это нам? Как тихо… славно!
И эпитафии? Забавно!»
В руках держу свою жену,
Как будто в сонном та плену,
Тот сон ведь вечным стал недавно.
Взлетел,
на камень тень легла:«Не скажешь речи? Пары слов?
Ты в путь уже давно готов»
В земле, что сожжена дотла,
Трава могильная взросла,
Унылым стеблем, средь кустов.
«Так в чём же смысл, мне укажи?
Ведь только ты меня услышишь,
И что, слова мои запишешь?
Пустяк! Нам лучше возложи,
Гвоздик посмертных, что свежи,
И возлагай, пока ты дышишь».
Коснулся бледных нежных губ,
И бросив тело вниз, к корням,
Я честь отдал тугим ветвям,
Они прикрыли хладный труп,
Склонилась ель, в печали дуб.
Спокойно будет ли костям?
Жаль – мне привычна боль утрат.
Не стоит плакать, слёзы – чушь,
Вам это скажет всякий муж,
Кто был научен, как солдат,
Что стойкость – основной догмат,
Всю нежность прячет в сердца глушь.
Спустился к ней, в объятья смерти,
И рядом лёг, лишь в яме стылой
Окончен путь, теперь с любимой.
Наверх смотрю – повсюду черти,
Нам говорили: «В них не верьте!»
Туманен облик их незримый.
Глаза прикрыв, уснул мгновенно,
Во времени застыв нетленно.
Олег с трудом открыл слипшиеся глаза.
– Бля… – незнакомый потолок. – Я где?
Помещение выглядело технологично.
– Хай-тек, – подсказал он сам себе. – А это что?
Он был подключён к какой-то системе: трубки, датчики, монитор такой интересный. Олег давно в больнице не лежал, может его наконец положили? А что если всё произошедшее было просто сном?
– Доброе утро, Олег Валерьевич.
В палату зашло нечто.
Высокое белокожее человекоподобное существо в бордовой одежде, напоминающей военную форму. Метра два, кажется, а ведь только сейчас Олег обратил внимание на циклопическую высоту потолков и размер кровати. Гуманоид этот был абсолютно лысым и только отдалённо напоминал человека: голова какая-то овальная, руки с ногами кажется многосуставные, только глаза более или менее нормальные. Тем не менее, их у него четыре, больших, с крестообразными зрачками. Широкий рот был приоткрыт, демонстрируя ряд острых зубов, может, у него заложен нос? Вряд ли, носа вообще не было, зато на ячеистой шее Олег без труда разглядел тонкие полоски жабр.
– Здравствуйте, – Олег проследил за тем, как тот садится напротив. – Знаете, если бы не лишняя пара глаз, то где-нибудь за МКАДом, вы вполне сошли бы за русского – у вас нет акцента.
– Благодарю, – гуманоид улыбнулся. – Прошу меня простить, я не представился – меня зовут Экнет, я ваш лечащий врач и по совместительству, руководитель научного отдела нашего небольшого корабля.
– Вы пришелец, – Экнет кивнул. – Почему слова такие обычные?
– Видите ли, мы с вами разговариваем на русском, поэтому, – улыбочка была противной. – Итак, я хотел бы объяснить вам то, что поможешь в адаптации.