Храброе сердце
Шрифт:
— Што теперь? — спрашивает Томмо.
— Будем придерживатца плана, — говорю. — Неси веревку на условленное место. На третий этаж. Выбери любое подходящее окно, со стороны озера.
— Што, если они не смогут найти Эмми? — спрашивает он.
— Давай положимся друг на друга, — говорю. — Нам просто надо исполнить нашу часть в этом плане. Всё, давай выбиратца отсюдова.
Он пирикидывает веревку через плечо. Я беру Неро. Мы запираем командира на засов.
— Сладких снов, — говорю.
Возвращаемся в коридор. И я не успеваю сделать и пяти шагов, как замечаю, што сердечный камень нагреваетца.
Никого. Только дверь, запертая на засов, за которой лежит связанный командир Тонтонов. Да одна оплывашая свеча на стене. А дальше темнота. Я поворачиваю назад. Томмо ждет меня. Машет мне, штобы я поторапливалась. Но с каждым шагом, когда я подхожу к нему, камень становитца холоднее. К тому времени, когда я уже рядом с ним, он совсем остывает. Я опять смотрю в ту сторону, откуда пришла.
Джек. Он где-то здесь поблизости. Красная пелена затмевает мне глаза.
— В чем дело? — шепчет Томмо.
Я гляжу на него.
— Ты пойдешь и закрепишь веревки, — говорю. — А я потом найду тебя. Мне тут нужно кое-што сделать.
Он хмуритца: — Што? Нет, мы должны держатца вместе.
— Я ненадолго, — говорю.
— Я с тобой, — говорит он.
— Нет, с этим я должна справитца сама, — возражаю я.
Он собираетца мне што-то сказать, но я целую его. В губы.
— Доверься мне, Томмо, — говорю. — Вот, забери с собой Неро.
Я передаю птицу ему в руки. Томмо в нерешительности смотрит на меня во все глаза. Вереница мыслей отражаетца на его лице. А потом он безрадостно кивает и удаляетца.
Поцеловать его вот так. Когда я знаю о его чувствах, о его мыслях. «Прости меня, Томмо. Но мне пришлось так поступить».
Он унес с собой мой лук. Но это ерунда. У меня в ботинке нож. Я бесшумно шагаю по коридору. Сердечный камень начинает теплеть. Неслышно ничего кроме моего дыхания и сердцебиения.
Единственный факел на стене почти догорел. Дальше темнота. Темнота и тишина. Я беру этот факел со стены. Поднимаю его повыше, освещая себе дорогу. Коридор закончитца шагов через двадцать. А дальше каменная лестница, убегающая наверх.
Я останавливаюсь у подножья каменной лестницы. Она круто забирает вверх.
Саба. Саба.
Отражаетца от стен голос и пробегает у меня по спине. Он сидит где-то в темноте, где-то в глубинах моего подсознания. Как будто он принадлежит этой темноте.
У мурашки пробегают по телу. Меня одновременно бросает то в жар, то в холод. Нет. Нет, никакова. Это всего лишь воображение. Я чувствую сердечный камень. Он гораздо теплее. Я начинаю взбиратца по ступенькам.
Когда я взбираюсь на самый верх, то вижу деревянную дверь. Старую, исцарапанную. Сердечный камень горит огнем. Он по другую сторону. Я открываю дверь. Вхожу внутрь. Комната полупуста, в полумраке. Тусклый свет. Свечи. Стул с высокой спинкой. Повернут лицом к огню в очаге.
Он поднимаетца со стула. И поворачиваетца ко мне лицом.
Я останавливаюсь, взойдя на самый верх. Перед деревянной дверью. Старой и исцарапанной. Вот я и на месте. Лестница ведет только к этой двери. Факел гаснет.
Сердечный камень все еще жжет мне кожу. Джек внутри. Моя
ярость, словно пламя, потрескивает и искрит.Предатель. Обманщик.
За Маив и Ястребов, за Налетчиков. За сорок трупов во Мрачных деревьях. За Эмми. За меня.
Я крепче сжимаю нож.
Медленно-примедленно я поворачиваю дверную ручку. Медленно-примедленно я открываю дверь.
Я не дышу. Дверь не издает ни звука. Ни намека. Ни шепотка. Я приоткрываю дверь еще немного, нож наготове. Полумрак. Тусклый свет. На полу ковры. Слева большой стол, покрытый тканью. По одну сторону, все накрыто для еды, тарелка, чашка и зажжена свеча, пододвинут стул.
Потрескивание костра. Сплошной, из темного дерева, резной стол, повернут к огню. Вроде никого. Дверь справа слегка приоткрыта. Она ведет еще в одну комнату. Оттуда льетца свет от зажженых свечей. Я слышу какое-то движение. Тихое. Одного человека.
Джек там.
Я проскальзываю внутрь. Осторожно прикрываю дверь. Двигаюсь вперед к открытой двери, мои ноги бесшумно, ступают по ковру, нож крепко сжат в ладони. В ледяной ладони. Чувствую, как пот стекает по моей верхней губе. Мне жарко от сердечного камня.
— Где твои сопроводители?
Голос ДеМало.
У меня душа в пятки уходит. Я оборачиваюсь, нож опускаю, прячу с глаз долой.
ДеМало поднимаетца из кресла. У него в руках книга.
— Мои сопроводители? — переспрашиваю я.
Через главную дверь входят два Тонтона, держа в руках подносы, с какой-то прекрытой снедью. Следом за ними распространяетца вкусный запах готовой пищи.
— Да вот же они, — быстро нахожусь я. — Как раз за мной.
— Да здравствует Кормчий, — говорят они, склоняя головы.
— Поставьте на стол, братья, — говорит он. — Поставьте еще один стул для моей гостьи.
Они спешат исполнить его приказ.
Мое дыхание становитца учащенным и прерывистым. Кровь стучит в висках.
В открытых дверях появляетца женщина. Служанка, которая ни разу не подняла глаз, пока суетилась вокруг меня. Джека по прежнему нет. Тонтоны снимают с блюд крышки.
— Все отлично, — говорит ДеМало. — Мы сами себя обслужим. Ты можете идти.
Он выпроваживает их.
Я мыслю спокойно. Я прячу свой нож за отворот ботинка.
— Спасибо, братья, — говорит он. — Я не хочу, штобы нас беспокоили. — Он закрывает дверь на ключ и кладет его себе в карман. Он смотрит на меня.
Сердечный камень неистово горит. яростно и настойчиво. Как будто сердце самого эпицентра пламени. Где Джек? Он должен быть где-то здесь.
— Ты пришла, — говорит ДеМало. — Как я и предсказывал. По своей воле.
Итак. Он не знает, как я сюда добралась. Пока, во всяком случае.
— Здесь еще кто-то есть? — спрашиваю.
— Не думаю, — говори он. Он проходит и толкает дверь. Показывая мне. Свою спальню. Белоснежные стены, ровная кровать, застеленная белым, без изысков, покрывалом. Маленький сундук. На стенах свечи. — Как видишь, никого. Никого, кроме нас.
Значит, здесь нет Джека. Ему тут негде спрятатца. Его здесь нет. Но мой сердечный камень обжигающе горяч.
— Мы одни, — говорю я.