Хранитель Ардена

Раздался грохот, затем приглушенный крик.

Инео резко обернулся и увидел то, отчего у него подкосились колени.

Стол с едой был опрокинут, а Ахига замер перед ним, прижимая руки к животу. Сквозь его пальцы сочилась кровь. Рядом стоял Фенрис; он одной рукой сжимал плечо Ахиги, а другой – вытирал о штанину испачканный кровью ржавый нож. Видимо, как-то умудрился стащить его во время тренировки.

В камере воцарилась гробовая тишина.

– Ахига… – прошептал Инео. Его пальцы затряслись от ужаса. А в голове все громче и громче звучала какофония разных голосов.

«Это ты виноват в смерти матери!»

«Мерзкий бастард!»

«Ты не достоин быть членом нашей семьи!»

«Дитя войны».

«Проклятие рода».

«Он изнасиловал меня. А я его убила».

Фенрис убрал руку с плеча Ахиги, и он рухнул на колени, все это время не сводя глаз с Инео. В его взгляде не было осуждения, одна только грусть.

– Ну ты и начудил, парень, – сказал он еле слышно, и его слова на мгновение заглушили голоса в голове.

Инео смотрел на друга сквозь пелену слез.

В коридоре раздались быстрые шаги нескольких пар сапог.

Когда Ахига завалился на бок, Инео заметил на земле среди кучи опрокинутой вместе со столом еды сломанную кость от бараньего ребрышка. Не осознавая до конца, что делает, Инео в считаные секунды нагнулся, схватил кость, подлетел к Фенрису и со всей силы воткнул острый конец ему в шею. Тот схватился за горло, издав булькающий звук, а потом рухнул наземь. Несколько секунд предсмертной агонии, кровь фонтаном пульсирующая из раны, и Фенрис затих, уставившись в потолок потухшим стеклянным взглядом.

Дверь в темницу распахнулась.

– Что тут за шум… – Хван не договорил, когда его взгляд упал на лежащих на полу мужчин. – Какого демона здесь произошло?

– Это все Инео! Поднял шумиху из-за девки и убил Фенриса, – возмутился Лирай.

– Ты совсем ополоумел? – прогремел Хван и подлетел к Инео, ударив того кулаком в челюсть.

Инео даже не попытался защититься. От силы удара он не устоял на ногах, а во рту появился металлический привкус. Он продолжал смотреть на Ахигу, который зажимал руками рану, борясь за жизнь из последних сил. Еще совсем недавно он благодарил его за подаренную надежду. Теперь Инео ее отобрал…

Голоса в голове сменились ревом бушующего океана. Солоноватый вкус крови напоминал морскую воду, а легкие сдавило так, что он не мог вздохнуть полной грудью. Инео попытался встать, чтобы помочь другу, но тут же получил удар сапогом по печени.

– Даже не мечтай о свободе, – услышал он словно сквозь толщу воды, прежде чем провалиться в забытье.

Глава 24

Ноябрь, 1136 г. со дня Разделения

Инео находился в плену страшных кошмаров. Тонул в бескрайней морской пучине, захлебываясь соленой водой. Вокруг стояла непроглядная тьма, а барабанные перепонки разрывало от рева разыгравшейся стихии и криков погибающих моряков. Он до последнего вздоха боролся за жизнь, но каждый раз умирал, а потом сон повторялся вновь и вновь.

Очнувшись, он обнаружил, что находится в темной сырой каморке без окон. Спина горела от режущей боли, а тело было словно ватным. Сперва Инео не понимал, где он, как здесь оказался, а главное, сколько времени провел в бессознательном состоянии. Потом события минувших дней начали выстраиваться в единую картину, и он познал весь ужас отчаяния.

Напуганная Санара, мертвый Фенрис, разъяренный Хван, истекающий кровью Ахига.

Инео встал на трясущихся от слабости ногах и начал на ощупь искать дверь. Спину с новой силой пронзила боль, и он завел руку за плечо, коснувшись свежих рубцов. Судя по запаху, они начали гноиться от лежания на грязной сырой земле. Инео не мог вспомнить, как его били плетьми. Да это и не важно. Куда важнее было другое.

– Есть здесь кто? – с трудом разлепив потрескавшиеся губы, прохрипел он, когда нащупал дверь. – Выпустите меня.

Когда никто не ответил, Инео осел на землю и прислонился к стене боком. От слабости и голода у него кружилась голова и стучало в висках.

«Выпустите меня, прошу…»

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем дверь отворилась, и в темницу проник тусклый свет факела.

Инео болезненно зажмурился от рези в глазах.

– Неужто очухался? – с издевкой поинтересовался мужской голос. Кажется, это был Хван.

Инео с трудом открыл слезящиеся глаза и прищурился.

– Ахига… – приложив немало усилий, чтобы голос звучал громче сиплого шепота, произнес Инео. – Что с Ахигой?

– Это тебе расскажет Джованни. Он давненько ждет, когда ты придешь в себя, чтобы побеседовать. Только не жди, что разговор будет приятным.

Ему не дали ни еды, ни воды и сразу повели в кабинет рабовладельца. Инео даже не пытался сопротивляться. У него не осталось на это никаких сил.

Хван и еще один стражник вывели его в коридор, в котором он никогда раньше не бывал. Все де-ла, даже расчеты по расходам, он помогал вести из своей темницы. Джованни объяснял это тем, что не хотел, чтобы вонючий раб притащил в его кабинет грязь и вшей. Сегодня он решил поступиться собственными правилами. Видимо, гнев сильнее брезгливости.

Когда Инео переступил порог кабинета, первым он увидел большое настенное зеркало. Из отражения на него смотрел юноша с лохматыми засаленными волосами, осунувшимся лицом, потрескавшимися до крови губами и мертвым взглядом бесцветных глаз.

– Вы только посмотрите, кто соизволил прийти в себя. – Джованни сидел в кресле, закинув ноги на большой резной стол. – Хван, помнишь, о чем я говорил?

– Помню, господин.

Инео не успел задаться вопросом, о чем они толкуют, как вдруг двое стражников скрутили его руки, а Хван заехал ему коленом в живот. Его ноги подкосились, а из легких будто выбили весь воздух. Он был настолько слаб, что не мог даже предпринять попытки вырваться из хватки стражников.

– Это тебе за учиненный дебош, – не вставая с места, сказал Джованни и закурил трубку.

Инео не успел перевести дух, прежде чем получил второй удар в бок. С его губ сорвался тихий стон.

Джованни кивнул стражникам, и те отпустили Инео. Он упал на колени, скорчившись от боли.

– Это за смерть трех моих бойцов. Из-за тебя в тот вечер подрались несколько рабов, и стражники едва устранили беспорядок.

Инео не помнил, чтобы кто-то помимо него тогда дрался. Он слышал голоса, видел только плачущую Санару и…

– Ахига, – прошептал он. – Что с ним?

Джованни спустил ноги со стола и подошел к нему. Инео с трудом поднял голову и посмотрел на рабовладельца.

– Твой дружок помер, сын русалки. Было бы удивительно, если бы он продержался хотя бы половину бойни с такой-то раной. И в этом только твоя вина.

Инео судорожно вздохнул и безвольно опустил голову.

«Ты подарил нам надежду, Инео», – услышал он его голос.

Это он был виновен в смерти друга…

– В бойне не участвовали четверо моих бойцов, на которых зрители сделали немало ставок. Трое были убиты во время драки, Ахига умер в первые минуты, что тоже плохо сказалось на доходах, а тебя, сукин сын, мы пять дней не могли привести в чувство. Даже плетью хлестали в надежде, что ты хотя бы от боли очухаешься.