Хулиган

Я улыбнулась.

— Приняла к сведению.

— Скоро увидимся. — Она направилась в одну сторону, а я в противоположную.

Небо было безоблачно-голубым, утренний воздух свежим. Ярко светило солнце, согревая мое лицо, когда я отправилась на неторопливую прогулку.

Каламити был расположен в горной долине на юго-западе Монтаны. Широкие зеленые луга простирались до возвышающихся вдалеке пиков цвета индиго. Здание «Грейс Пик» располагалось на окраине города, и из моего углового офиса открывался беспрепятственный вид на захватывающий дух пейзаж.

По улице проезжали легковые и грузовые автомобили, их скорость была ненамного быстрее моей. Было заметно отсутствие шума. Никаких гудков. Никаких сирен. Никаких звуковых сигналов на пешеходных переходах.

Люди бродили по тротуарам. Никто не спешил добраться из одного конца города в другой. Туристы пришли сюда, чтобы исследовать окрестности и вникнуть в каждую деталь. И я присоединилась к ним, разглядывая витрины и потягивая кофе.

У Каламити была своя история и свой характер. Когда-то, возможно, одно из этих зданий называлось универсамом. «Джейн», возможно, был салуном с вращающимися дверями. Вместо автомобилей, припаркованных по диагонали, по этой улице могли бы передвигаться коляски, запряженные лошадьми.

Одна из причин, по которой я купила дом, построенный в 1953 году, заключалась в том, что я хотела погрузиться в старые истории. Я хотела жить в месте, с которым связаны воспоминания. Мой дом напомнил мне дом моего детства в Денвере. В этом доме с двумя спальнями, хотя и маленьком, я была счастлива.

Больше никаких квартир в многоэтажках, где у меня были лучшие отношения со швейцаром, чем с соседями. Больше никаких одиноких выходных, когда я работала, потому что мне нечем было заняться, кроме как сосредоточиться на своей карьере. Больше никаких пятничных вечеров наедине с судоку и пинтой мороженого.

Я приехала в Каламити не только из-за работы и смены места жительства. Я приехала сюда, чтобы покончить со своей одинокой жизнью. Чтобы создать дом.

Почему Кэл переехал в Каламити? Почему он так часто всплывал в моих мыслях?

Этот сонный городок был не для него. Он любил шумные стадионы и шумных фанатов. Он жаждал внимания, даже если оно было негативным. Здесь он будет несчастен.

И это несчастье может быть заразительным.

На земле не было человека, который выводил бы меня из себя так, как Кэл Старк. Достаточно было одного взгляда его карих глаз, и у меня подскакивало давление. Он всегда отпускал грубые замечания. Его любимым занятием вне футбола было высмеивать мою прическу или одежду. Редко случалось, чтобы при встрече он не сказал хотя бы одного оскорбления.

Конечно, он мог бы сказать то же самое обо мне. Никто из нас не сдерживался, когда дело доходило до порицания.

Постоянное напряжение между нами все испортило бы. Кэл не мог переехать сюда. Ему придется уехать.

Всю свою взрослую жизнь — и большую часть подросткового возраста — я старалась показать себя миру. И Кэлу. Я была достаточно честна с собой, чтобы признать, что отчасти мной двигало желание показать ему, что я достаточно хороша. Чтобы показать ему, что я не такая… как все.

Сомнения и неуверенность, которые он помог мне создать за годы учебы в «Бентоне», все еще существовали где-то глубоко внутри. Возможно, так будет всегда.

Боже, благослови старшую школу.

Если Кэл будет жить здесь, я буду ходить вокруг Каламити на цыпочках, постоянно настороже. Я не хотела идти в продуктовый магазин и бояться, что моя тележка врежется в его тележку в отделе замороженных продуктов. Я не хотела заходить в «Джейн» на девичник и видеть его сидящим в баре.

Я не хотела идти по Первой улице в выходные в День памяти и видеть его на другом конце квартала.

Лёгок на помине.

— Да вы издеваетесь?

Его окружала толпа. В основном это были мужчины и мальчики-подростки, но среди собравшихся было и несколько женщин. Брюнетка как раз приподнимала подол своей юбки. А в центре толпы Кэл возвышался на голову над остальными.

Этой весной его шоколадно-каштановые волосы отросли, и концы их завивались на затылке. Его точеный подбородок был покрыт щетиной. Бицепсы напряглись в рукавах футболки.

Этот человек был наделен не только исключительным спортивным талантом, но и необычайно красивым лицом. Это было несправедливо. Совершенно несправедливо.

На гладких губах Кэла играла натянутая, фальшивая улыбка, когда он писал свое имя на кепках, салфетках и всем остальном, что ему протягивала толпа. Костяшки его пальцев, сжимавших маркер, побелели. Плечи были напряжены. Глаза сузились. Даже раздраженный, он был потрясающе красив.

На долю секунды мне стало жаль его. На мгновение мне захотелось, чтобы эти люди оставили его в покое. Постоянное преследование с требованием автографа или фотографии, должно быть, утомляло.

Мое сочувствие было недолгим. Каждый раз, когда я испытывала сострадание к Кэлу, в моей голове всплывали воспоминания из старшей школы.

Например, когда он случайно вылил на меня воду на первом курсе. На мне были белая рубашка и тонкий лифчик. До сих пор я слышу насмешки от футболистов, которые были в коридоре.

Нет, я отказывалась жалеть Кэла.

— Только не после того, как он заставил меня стесняться своих сосков, — пробормотала я.

Пожилая женщина, проходя мимо, искоса взглянула на меня.

Упс.

Нет, Кэл не мог жить здесь. Ему нужно было быть в Теннесси, Таллахасси или Тимбукту, мне было все равно. Где-нибудь далеко-далеко от Монтаны.

Но, боже, этот человек был упрям. Он останется здесь только потому, что я хочу, чтобы он ушел. Если бы…

Что, если бы я превратила его жизнь в пытку? Да, он был упрямцем, но, если бы он был несчастлив, возможно, он бы передумал. Уголки моего рта изогнулись в злобной усмешке. Я сомневалась, что это сработает, но попробовать стоило.

Каламити был моим.

— Я приехала сюда первой.

Лед в моем кофе звякнул, тая. Этот звук навел меня на мысль. С ухмылкой на губах я направилась к группе. Женщина в юбке оглядела меня с ног до головы, когда я подошла, вероятно, решив, что я представляю угрозу ее шансам заполучить знаменитого богатого мужчину.

Я не удостоила ее и взглядом. Мои глаза были прикованы к Кэлу.

Он пошевелился, чтобы взять еще одну бумагу для подписи, когда заметил меня. На краткий миг в его взгляде промелькнуло облегчение. Неужели он думал, что я приду ему на помощь? Это была работа Пирса, а не моя.