Хулистан

Хариф обернулся.

– Вы словно в нем родились. Красное вам к лицу, – не совсем искренно польстил он.

– Да? Я тоже так думаю. Мне бы хотелось сейчас принять ванну. С каким-нибудь экзотическим шампунем. Найдется здесь что-нибудь?

– Разумеется. Только не кажется ли вам, что для ванны слишком рано? Еще только пять. А после ванны вы разомлеете – и вас потянет на сон. Может быть – душ? Чтобы взбодриться? Нам все же необходимо поговорить.

– А во сколько здесь ужин?

– В восемь. Но я могу заказать что-нибудь в номер. Заморить червячка.

– Ладно, закажите что-нибудь легкое: салаты, сыр, суши. Я освежусь, а потом поговорим за бутылочкой, если это так важно, – согласился я милостиво.

– Да, за бутылочкой будет даже лучше, – явно обрадовался Хариф.

Но мне не понравились его нахмуренное лицо и озабоченный тон. «Началось! – подумал я с легким раздражением. – Теперь будет грузить несуществующими проблемами, чтобы набить себе цену».

* * *

– Так что вы хотели мне сообщить? – спросил я, решив, что пора отделаться от настырного гостя.

Я даже не успел еще распаковать вещи. И вообще, мне надоело его стеснительное чавканье.

– Вы уже наелись? – поднял толстяк взгляд от тарелки. – Так быстро?

Он вздохнул с сожалением, отпил из бокала вина и потянулся за салфеткой. Потом закурил и, сделав пару глубоких затяжек, уставился вопрошающе на меня, словно это я собирался рассказывать ему страшилки.

– Вы говорили о каких-то проблемах, – сказал я, уже не желая сдерживать раздражения. Что за проблемы? – Джоанна уверяла, что с вами у меня не будет никаких проблем.

– Джоанна? Она и мне кое-что о вас сообщила, – вальяжно откинулся этот боров в кресле. – Что вы чрезвычайно любознательны, эмоциональны и склонны ввязываться в сомнительные авантюры. Но что самое худшее – чрезвычайно самонадеянны, из-за чего часто попадаете в неприятные ситуации.

– Джоанна так про меня сказала? – непритворно возмутился я. – Эта сумасшедшая сучка? Да она сама вечно попадает в дерьмо, куда бы ни ступили ее кривые сучьи ноги! Я даже перестал с ней вместе путешествовать из-за ее скандального характера!

– Напрасно вы так о Джоанне, – спокойно возразил Хариф, неодобрительно проводив взглядом рюмку с виски, которую я отчаянно сунул в рот. – Мне она показалась весьма рассудительной девушкой. Во всяком случае, с ней у меня не было никаких проблем.

– Мистер Хариф! – сказал я твердо, намереваясь поставить на место этого наглеца. – Мне не нравится этот разговор. Если у вас есть что сказать, не теряйте моего и вашего времени. А если вам просто хочется поболтать о нашей общей знакомой… Я устал! Я хотел бы немного отдохнуть с дороги!

– Бобби, дорогой мой друг! – поспешил сменить тон Хариф. – Поверьте, мне самому неприятен этот разговор. Я всего лишь хочу, чтобы ваше пребывание в Гюлистане было максимально приятным и совершенно безопасным.

– О какой безопасности вы говорите? – снова занервничал я. – Что мне может угрожать? Я всего лишь приехал посмотреть ваше гребаное шоу! И мне, если честно, наплевать, что у вас тут война или какие-то особые традиции! Я ничего об этом не знал, и знать не желаю! Я заплатил деньги, между прочим! Что я еще должен сделать, чтобы поглазеть на ваш цветочный концерт и побаловаться с местными девчонками?!..

Хариф, после моей истеричной тирады, совсем поскучнел. Он даже замолчал на пару минут, в продолжение которых я слышал от него лишь жалостливые придавленные вздохи.

– Ладно, мистер Ганн, – сказал он, что-то вяло обдумав, – я вижу, что мне придется рассказать больше, чем предполагалось. Я хотел ограничиться лишь общими рекомендациями и кое о чем попросить. Но судя по вашей реакции, вам недостаточно утверждения, что молоко – белое. Вам придется доказывать эту очевидность.

Он снова ненадолго замолчал и как-то сдулся. Мне даже стало чуть стыдно за свою несдержанность.

– Вы обратили внимание на арку в виде радуги при въезде в город? – спросил неожиданно Хариф. – Эта стела была установлена одновременно с закладкой фундамента Пирамиды Вождя.

– Разумеется, заметил. Она такая огромная. Кстати, в Библии радуга упоминается как символ завета, который бог-отец дал Ною после потопа в том, что не будет впредь устраивать глобальные катастрофы, – решил я почему-то блеснуть эрудицией.

– Даже так? – оживился обрадовано Хариф. – Я и не знал. А заметили вы также, что цвета радуги повторяются на плоскостях Пирамиды?

– Это тоже имеет какой-то скрытый смысл?

– А как же! Имеет! И очень глубокий! Практически – всеобъемлющий!

– Но ведь Пирамида восьмигранная? – возразил я в недоумении.

– Верно! Восьмая грань – черная – символизирует дух нашего усопшего Вождя, который продолжает жить и будет жить вечно в каждом кирпичике созданного им государства и в сердце каждого из граждан нашей страны!

– Черный? – неприятно удивился я. – Хотя, черный – цвет траура, как я понимаю?

– В некоторой степени. Но в сочетании с золотым – золотая статуя Вождя! – он символизирует мощь и нерушимость Династии. А Династия – это и есть государство и его народ!

– Вот как? Вы хотите сказать, очевидно, что и другие цвета имеют какой-то символический смысл? Очень интересно!

На самом деле, меня в это время интересовало другое: когда этот болтун уберется? Я вдруг почувствовал явные позывы облегчиться. По большому. Наверняка дело было в суши и остром соусе.

– Друг мой, ваш рассказ весьма занимателен, – добавил я торопливо, предупреждая его порыв продолжить свои сакральные откровения. – Но, может быть, в другой раз? Я согласен, что тема стоит обстоятельной беседы. Но в данный момент я не в том состояние, чтобы, так сказать, прочувствовать и проникнуться. Я немного устал, я рассеян. У меня даже слегка разболелась голова.

И я поспешил приложить руку ко лбу, который, к моему испугу, оказался вдруг мокрым и горячим.

– Так плохо? – спросил он встревожено.

– Ничего страшного, надеюсь. Сборы, перелет – сами понимаете.

– Может быть – врача? При отеле есть медицинская служба.

– Да нет, это лишнее. Мне просто надо полежать. Со мной такой бывает.

– Что ж, раз вы себя плохо чувствуете, – разочарованно пробормотал гид. – Отдыхайте. Поговорим завтра. Но вы мне должны кое-что обещать, мистер Ганн!