Хулистан
Шрифт:
– Что еще? – скривил я болезненно физиономию, чтобы он видел, как мучает меня его назойливое присутствие.
– Пообещайте, что вы не выйдите сегодня из отеля! – сказал он строго, встав, наконец, с кресла.
– Да куда же я выйду? Вы разве не видите? Я даже в ресторан вряд ли сегодня сойду. Обойдусь как-нибудь.
– Но если все же пойдете, – он вдруг перешел на пугающий шепот. – Я вас очень прошу, Бобби, не приставайте к обслуживающему персоналу! И вообще, не вступайте пока в контакт с местными. Я имею в виду приватные разговоры и все такое. Только после того, как я вас проинструктирую! Или звоните мне, если у вас вдруг возникнут какие-то особые пожелания относительно развлечений на вечер.
– Я вас не понимаю! – вскричал я в отчаянии, и я действительно не понимал,
И мне пришлось встать, схватившись непритворно за живот, который уже угрожающе урчал, чтобы мягко, но недвусмысленно подвинуть этого мужлана к выходу.
6
Спуститься в ресторан я решил к половине девятого, рассчитывая, что к этому времени зал будет уже полон, и я смогу присмотреться к обитателям гостиницы.
Нет, я не собирался заводить интрижку с какой-нибудь аппетитной шведкой или вертлявой француженкой. С некоторых пор европейки меня не очень привлекают своей предсказуемостью. Разве что совсем уж исключительные особи. Но возможно, надеялся я вожделенно, среди гостей окажется одинокая эмансипированная индуска или даже арабка?
Для своего первого выхода в свет я выбрал скромный неприметный прикид: шелковый светло-коричневый костюм от Givenchy и шелковую же черную рубашку от Ицинь Инь. Строго оглядевшись в зеркале, нацепил очки. Для солидности. И для лучшего обзора – у меня незначительная близорукость. Легкомысленным девушкам почему-то нравятся мужчины в очках. Так говорят.
В коридоре было тихо и пустынно. Пройдя мимо двери лифта, я медленно начал спускаться по лестнице – всего-то пятый этаж. По правде говоря, не очень-то я доверяю лифтам с тех пор как однажды, в Гаване, застрял между 62-м и 63-м этажами на целых сорок минут с упитанным австралийским фермером, страдавшим, как оказалось, бронхиальной астмой. Как нам после объяснили, случилась авария на подстанции, и без электричества остался весь район. И автономный энергоблок отеля почему-то не завелся. Потом нас вызволяли из лифта спасатели. Но перед этим мне пришлось спасать от нервического удушья этого беднягу, решившего под старость лет прогуляться на Кубу и порезвиться с молоденькими мулатками. У него совсем некстати разрядился ингаляционный баллончик, за которым он и ехал в номер. А тут это. Представляете, что мне пришлось пережить? Старику я не дал помереть, а вот сам на всю жизнь заработал легкую форму клаустрофобии. С тех пор, когда есть возможность обойтись без лифта, я так и поступаю.
Внизу, как только снизошел, я наткнулся на заговорщический кивок метрдотеля, стоявшего с важным видом пингвина посреди пустынного холла. Меня неприятно укололи его угрюмо вопрошающие крошечные глазки – так смотрят орангутанги на людей в клетках зоопарков. Но у меня не было вопросов к этому пингвинообезъяну. Я и без него знал, куда идти – налево. Во всех отелях ресторан располагается слева от лестницы и, соответственно, справа от входной двери, уж не знаю почему. Если, конечно, это приличный отель, соблюдающий многовековые отельные традиции.
– Добрый вечер! Где изволите сесть? – услышал я за спиной почтительный полушепот, едва успев переступить порог заведения.
С тоской разочарования я оглядел большой полупустой зал. Несколько семейных пар, одинокие чопорные пожилые мужчины, на чьих лицах словно было крупными буквами написано «не подходи!», и три европейского вида девицы за одним из столов в самом темном и дальнем углу – наверняка лесбиянки.
– Пожалуй, там, под картиной, – указал я на один из сиротливо пустующих столов, расположенный равноудаленно от всех этих неинтересных мне людей.
Администратор послушной тенью выскользнул из-за моей спины и быстро прошел к указанному столу. Встал, что-то там поправил и командным кивком подозвал молоденького официанта. Я чинно присел. Ужинать совсем расхотелось. Но пришлось взять в руки красочный ресторанный каталог и углубиться в изучение меню, которое оказалось довольно обширным. Я нашел страничку
с французскими блюдами и начал выбирать, что бы такое можно съесть без особых усилий? После придирчивых изысканий, выбрал буйабес, раклет и на десерт – фрез-о-ликер.– Что будете пить? – спросил внешне невозмутимый прилизанный администратор, записав в книжечку заказ.
Я открыл карту вин и, недолго думая, выбрал бутылочку недорогого белого – Савари Шабли.
– Еще что-нибудь будете заказывать? – спросил администратор, уже не скрывая разочарования.
– Пока все, – подарил я ему наивную улыбку, от которой этот «красавчик» явно смутился, поспешил передать вырванный из блокнота листок мальчишке официанту и быстро ретировался.
Какие, однако, разные лица у этих гюлистанцев, – подумал я, оставшись один в ожидании заказа. Словно их собрали в эту страну со всех континентов, как на Ноев Ковчег. Встреть я Харифа где-нибудь в Аргентине, принял бы за неудачливого ковбоя, которого на излете молодости оседлала хозяйская дочка – некрасивая, но жутко любвеобильная. Этот администратор с приплюснутым черепом и изможденным вампирским лицом похож на румына из глухой карпатской деревушки, где на свет появляются исключительные ублюдки от невольных инцестных игрищ. А вот мальчишка официант – ничего. Есть в нем нечто утонченно-порочное. Видел я таких мальчиков, слоняющихся в затертых джинсах в обтяжку по площади Святого Марка в Венеции в поисках крепких англосакских каникулярных студентов или шаловливых японских домохозяек, сэкономивших немного деньжат на распродажах и решивших употребить их на употребления себя экзотичными европеоидными жигало…
Тем временем с небольшой эстрады, залитой суицидальным фиолетовым светом, зашелестела меланхолическими аккордами джаз-группа. Настроение испортилось окончательно. Я люблю джаз, даже очень. Потому и не выношу любительского небрежного треньканья, тем более – в ресторанах. Ну, скажите на милость, какой к черту может быть джаз под тушеную рыбу? Джаз надо слушать в одиночестве, будучи в состоянии сильной душевной травмированности и под соответствующим этому настроению градусом. Знал бы, что тут мучают посетителей джазом, заказал бы телячьи отбивные по-провансальски и водку.
Я уже дожевывал свой раклет и нацеливался на клубнику, когда вдруг щекотно ощутил мочкой уха чей-то настойчивый взгляд. Обернулся – и увидел у входа в ресторан Харифа. Толстячок смущенно улыбался и мелко помахивал рукой. Я неожиданно для себя обрадовался. И у меня даже не мелькнул в голове язвительный вопрос, каким образом эта откормленная пиявка здесь нарисовалась? Я призывно помахал в ответ – и Хариф без промедления засеменил к столу.
– Вижу, вам уже лучше? – хитро улыбнулся мой аргентинский ковбой, довольно потирая ласты, как сытая выдра после удачной охоты.
– Присаживайтесь, – пригласил я. – Будете ужинать?
– Нет, спасибо, – ответил он, шумно усаживаясь напротив. – Я успел кое-что перехватить в кафе.
– Во дворике? – спросил я ревниво.
– Да, там совсем неплохо кормят. И можно при желании сделать заказ из ресторана.
– А как насчет выпить?
Хариф неодобрительно скосил взгляд на пузатую бутылку.
– Не откажусь. Но если только водочки.
Я сделал заказ, который был исполнен практически мгновенно: граненый графин с водкой, грамм на триста, и две тарелки с закуской. На одной тарелке, побольше, были выложены красочными рядами мясные и сырные ассорти. На другой, поменьше, еще более красочно, фрукты дольками – бананы, киви, лимон, большая янтарная кисть винограда и карминная горсть крупных гранатовых зерен в уголочке. Я даже позавидовал. Мне самому захотелось отведать кусочек окорока, запить ядреной водкой и смачно занюхать парами лимонной кислоты. Очевидно, этот прилизанный «дракула» – администратор – решил отыграться за мой скромный ужин, подумал я без особой злости. Ну и ладно, зато напротив меня сидел человек, с которым можно было чокнуться – бокал о рюмку – и на которого можно было перелить часть моей вялотекущей меланхолии в необременительной застольной беседе. «Только бы он снова не завел разговор об этой ряженой пирамиде!» – мелькнуло досадливо в голове.