Игорь Святославич

Половцы гнались за Игорем, но не смогли настичь его ^{267} . В «Слове» гонятся лично ханы Кончак и Гза, и именно во время этой погони первый решает судьбу Владимира Игоревича:

А не сороки затрещали — По следу Игореву едут Гзак с Кончаком. Тогда враны не граяли, Галки замолчали, Сороки не стрекотали, Полозы ползали только. Дятлы стуком путь к реке кажут, Соловьи веселыми песнями свет возвещают. Говорит Гзак Кончаку: «Если сокол к гнезду летит — Соколенка расстреляем Своими злачеными стрелами». Речет Кончак Гзаку: «Если сокол к гнезду летит — То мы соколенка опутаем Красною девицею». И сказал тут Гзак Кончаку: «Если его опутаем мы Красною девицею, Не будет нам ни сокольца, Не будет красной девицы, То-то и начнут нас птицы бить В поле Половецком».

Игорь возвращался на Русь. Град Донец относился к чернигово-северским землям, и отсюда князь уже беспрепятственно добрался до столицы своего удела, где был встречен с радостью. Горожане любили своего правителя — многие, как отмечал летописец, «печалились и проливали слезы свои за него» — и простили ему безрассудство. Из Новгорода-Северского Игорь направился в Чернигов — лично сообщить Ярославу о своем избавлении и попросить помощи в защите от половцев разоренного и, видимо, частично обложенного данью Посемья. Ярослав «обрадовался и помощь дать обещал». Игорь поехал в Киев — представиться Святославу и Рюрику; и те тоже «рады были ему» ^{268} . Судя по «Слову», Игорь ехал также и поклониться за чудесное спасение киевским святыням:

Рек Боян, и Ходына, Святослава песнотворцы, Старого времени Ярослава, Олега кагана любимцы: «Тяжко той голове, что без плеч, Зло тому телу, что без головы» — Русской земле без Игоря. Солнце светится на небесах — Игорь князь в Русской земле. Девицы поют на Дунае — Вьются голоса чрез море до Киева. Игорь едет по Боричеву К святой Богородице Пирогощей. Страны рады, грады веселы. Спели песнь старым князьям, А потом — молодым воспеть! Слава Игорю Святославичу, Буй Туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Здравы, князи и дружина, Когда боретесь за христиан С погаными полками! Князьям слава и дружине! Аминь.

Глава одиннадцатая. НОВЫЕ ВОЙНЫ

«Слово о полку Игореве» завершается возвращением князя из половецкого плена, и лишь отдельные зыбкие намеки на позднейшие события находим мы в нем. Но у Игоря впереди были новые заботы и новые брани, внутренние и внешние. Мы мало знаем о том, чем занимался князь в ближайшие год-два после возвращения в Новгород-Северский, происшедшего в начале 1186 года. Очевидно, он восстанавливал силы княжества, при помощи Ярослава Черниговского вытеснял половцев Гзы из Посемья, а также принимал меры по выкупу пленников и восстановлению союза с Кончаком. Последнее вскоре дало плоды. В конце 1186-го или в начале 1187 года Игорю удалось примирить остававшегося всё это время в Путивле Владимира Ярославича с его отцом Ярославом Осмомыслом — тот, чувствуя приближение смерти, предпочел видеть законного сына при себе, хотя стол ему оставлять так и не желал. В 1187 году Владимир уехал в Галич, а сопровождал его Святослав, старший из остававшихся при Игоре сыновей ^{269} . После смерти отца Владимиру все-таки удалось занять престол, хотя это стоило Галицкой земле немало кровавых треволнений.

Святослав Всеволодович первое время после возвращения Игоря тоже не был заметен как ратоборец. В 1186 году он строил в Чернигове церковь Благовещения — очевидно, призывая на русские полки вышнюю помощь ^{270} . Однако одновременно с благочестивыми делами киевский князь и его брат Ярослав затеяли новую политическую интригу. Столкнувшись впервые за десятилетия с действительно масштабным и неуправляемым с Руси половецким нашествием, Святослав осознал всю ничтожность сил нынешнего Киевского княжества, которая была ясна и автору «Слова». Великому князю требовалось расширить свое влияние. Взоры Святослава вновь обратились к Рязани. Здесь в семействе Глебовичей в очередной раз началась распря, и Всеволод Большое Гнездо опять готовился к походу против непокорного Романа, зятя Святослава. Интересы Святослава совпадали здесь с интересами Ярослава, который вполне разделял его желание вернуть Рязанщину под власть черниговского дома.

Весной 1186 года братья Всеволодовичи отправили к Всеволоду Юрьевичу представительное посольство из бояр во главе с черниговским епископом Порфирием, которое должно было заступиться за рязанцев и убедить Всеволода заключить мир. Убежденный ростовским епископом Лукой, Всеволод согласился и отправил Порфирия в Рязань уже с собственными послами. Но Порфирий, имевший тайное поручение от киевского князя, повел с Глебовичами переговоры, убеждая не повиноваться Всеволоду и, вероятно, положиться на поддержку черниговской родни. Однако в последнем он не преуспел — Всеволод прознал об интриге, и архиерей «со срамом и бесчестьем» бросил посольство и спешно вернулся в Чернигов. Первым желанием Всеволода было послать за епископом погоню; но потом владимирский князь, «положившись на Бога и Святую Богородицу», придумал иной ход. «Гнездо» у него уже было поистине большое, и его птенцы могли по-своему послужить отцовскому делу.

Одиннадцатого июля 1186 года в Чернигове состоялось бракосочетание: дочь Всеволода Юрьевича Всеслава (возможно, в крещении ее звали Евпраксия ^{271} ) стала женой Ростислава, сына Ярослава Всеволодовича [31] . Со стороны невесты на свадьбе присутствовали свояк и соратник Всеволода Ярослав Владимирович, периодически княживший в Новгороде Великом, и Давыд Юрьевич из Мурома. Последний сам находился в свойстве с черниговцами, а в рязанском конфликте муромские Юрьевичи однозначно держали сторону Всеволода. Так что, вероятно, свадьбой дело и было решено — с Черниговом, но не с Рязанью; на нее Всеволод в конце года уже невозбранно пошел войной ^{272} .

31

Ростислав, бывало, гостил у тестя; к примеру, в 1189 году ездил к нему в Ростов на освящение храма Богородицы (см.: ПСРЛ. Т. 43. С. 119).

А с половецким нашествием всё равно надо было что-то делать, и киевскому князю с братом пришлось действовать самим. Весной 1187 года стало известно, что половцы стоят в среднем течении Днепра, у брода Татинец. Святослав и Рюрик быстрым маршем, не взяв обоза, выступили против них. По пути к ним присоединился Владимир Глебович Переяславский. Он вновь попросился возглавить передовой полк из своих дружинников и «черных клобуков», но на этот раз уже сам Святослав стал возражать, желая прославить кого-то из своих сыновей. Рюрику и киевским боярам с трудом удалось убедить великого князя. Однако среди «черных клобуков», по замечанию летописца, приходившихся половцам «сватами», вновь проявилось двурушничество — неприятеля предупредили о приближении князей. Половцы быстро переправились на левый берег Днепра и ушли в степь. Начиналось половодье, у князей не было достаточно припасов, и они вернулись ни с чем ^{273} . На обратном пути разболелся Владимир Глебович. Возможно, он так и не оправился от позапрошлогодних ран. В Переяславль его уже внесли на носилках. 18 апреля 1187 года переяславский князь умер ^{274} .

Кончаку же события 1185 года позволили распространить свое влияние на степное Поднепровье. Он превращался в настоящего хозяина европейских степей. Летом он вторгся в Поросье, которое Святослав передал во владение своему черниговскому брату. Впоследствии хан еще не раз совершал туда набеги.

Святослав не мог мириться с такой дерзостью. Зимой 1187/88 года, ранней и на редкость лютой, он вновь позвал Рюрика идти на половцев. Тот предложил повторить опыт прежних, до нашествия, лет: «Ты, брате, езжай в Чернигов, соединись со своей братией, а я здесь со своей». Сначала всё и впрямь складывалось успешно. Ольговичи не отказались от похода. Пошел ли Игорь — из летописного сообщения непонятно, но думается, что скорее нет. Но Ярослав в этот раз привел свой полк. Князья с войском двинулись по льду Днепра — берега занесло непроходимым снегом. Войска беспрепятственно прошли Днепром вглубь степи и достигли реки Снепород (нынешней Самары). Здесь удалось захватить половецкую сторожу и узнать, что зимуют кочевники в стороне от реки, у Голубого леса. Оставалось только захватить их.

Но тут опять начался княжеский разлад. «Не могу идти дальше от Днепра, — заявил Ярослав Всеволодович, — земля моя далеко, а дружина моя изнемогла». Рюрик, напротив, призывал Святослава: «Брате и сват! Этого-то мы у Бога и просили — весть нам, что половцы все лежат за полдня. Если кто раздумывает и не хочет идти, так мы двое до этих мест ни на кого не смотрели, а что нам Бог давал, то и брали». Святослав вроде и был с ним согласен, но ослабления рати не хотел, а потому ответил: «Я-то, брате, готов всегда и ныне! Но пошли к брату Ярославу и понуди его, чтобы поехали все». Рюрик принялся убеждать Ярослава: «Брате, не стоило тебе устраивать смятение! Весть правая, что вежи половецкие все за полдня — невеликий путь. Брате, кланяюсь тебе: ради меня пройди полдня, а я ради тебя и дни проеду». «Не могу же я ехать один, — отрезал Ярослав, — полк-то мой пеш. Вы бы мне дома поведали, докуда идти». Тем дело и кончилось. Все убеждения и возражения Рюрика пропали втуне. Святослав, разрываясь между стремлением покончить со степняками и нежеланием терять поддержку брата, в конце концов принял решение повернуть восвояси ^{275} .

Видимо, недаром после этого эпизода Рюрик решил укрепить связи с Ольговичами. 24 июля 1188 года, через несколько дней после бракосочетания его сына с дочерью Всеволода Большое Гнездо [32] , Рюрик отдал дочь Ярославу за Святослава, сына Игоря Новгород-Северского. В доме Игоря тоже справили одну за другой две свадьбы, ибо переговоры с Кончаком, наконец, завершились успешно: Владимир Игоревич вернулся к отцу — причем не один, а с женой, дочерью хана, и рожденным от нее сыном Изяславом. Молодых немедленно обвенчали. Тогда же, очевидно, крестили их сына — по основанному на Любечском синодике предположению, именем Филипп ^{276} .

32

Первая свадьба была в среду 20 июля (см.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 658; Т. 38. С. 157), вторая — в ближайшее воскресенье.