Игра

– И похищения, – робко добавляет девушка рядом с ним. – Не забывайте об этой части.

– Незнакомые люди из двух разных штатов, – констатирует Линда, оглядывая обоих. – И мы должны поверить, что вы случайно столкнулись друг с другом во время перелета сюда, так?

– Вообще-то, в такси, – поправляет мужчина, – но это верно, я думаю, мы и летели вместе.

– Я понимаю, как это, должно быть, выглядит со стороны, – вставляет девушка. – Но мы находимся ровно в том же положении, что и вы. Знаете, у нас нет другого выбора, кроме как поверить, что вы двое еще не знакомы друг с другом. Раз уж мы вместе, нам остается только доверять. По крайней мере, пока.

Едва она успевает произнести эти слова, как раздается шум.

Сначала оглушительный рев мотора, проникающее сквозь стены гостиницы. Вслед за мотором визг тормозов, затем несколько секунд тишины. Мгновение спустя крик эхом разлетается по зданию, и все игроки съеживаются, как уставшие от войны граждане, ожидающие авиаудара, когда над головой пролетает самолет. Линда чувствует нервную дрожь, волнение и страх. Все присутвующие в гостиной беспокойно переглядываются, их тела заметно напряжены. К бессвязным выкрикам какофонии добавляется непрерывный звон колокольчика на ресепшн.

Динь-динь-динь-динь-динь-динь-динь…

Линда не может разобрать слов, но первая срывается с места. Ноги сами несут ее из гостиной по мягким коврам мимо бара и столовой. На полпути по коридору открывается распашная дверь, и из пустой кухни с озадаченным видом выходит хозяйка гостиницы Пэт.

– Все в порядке! – говорит Линда, поднимая ладонь в знакомом жесте «держись подальше». – Это к нам.

Она точно не знает, почему это сказала, просто вырвалось, и все же понимает, что это правда. Пэт возвращается обратно в кухню. Что бы ни ожидало Линду и остальных игроков за углом, это бремя предназначено только для них четверых.

Мужчина на ресепшне выглядит моложе, чем она ожидала. Он вертится под чучелами, как в стельку пьяный боксер, готовый отражать нападение со всех сторон. У него вытаращенные глаза, на лице следы крови из запекшейся раны на брови, и он кричит на мертвых животных сразу на двух языках.

– Je suis la! Ou es-tu? Je suis la! Давай, я здесь! Хочешь поиграть? Давай играть! Где она? Где о…

Его хмурый взгляд останавливается на застывшей в дверях Линде, которая чувствует, как напряглась каждая мышца. Не то что бы она его испугалась, но ей становится немного легче, когда остальные трое игроков появляются рядом с ней.

Француз крепко зажимает телефон в кулаке. Свободная рука дергается к карману пальто, и Линде на мгновение кажется, что он потянулся за оружием. Она в свою очередь протягивает руку к ремню, собираясь изобразить что-то навроде трюка Клинта Иствуда, но его рука останавливается, и ее тоже. По его тяжелому озадаченному молчанию понятно, что совсем не тех людей он ожидал здесь встретить: очень хорошенькая блондинка, по виду почти подросток, полная провинциальная домохозяйка, холеный мужчина в дизайнерских очках в массивной оправе и сама Линда, стремительно превращающаяся в пожилую британскую леди.

Кажется, что они долго стоят так, лицом к лицу, пока американка наконец не нарушает тишину:

– Что ж, я полагаю, это и есть четвертый игрок.

* * *

Им удается уговорить его вернуться вместе с ними в гостиную. Он идет нерешительно, с осторожностью, сохраняя дистанцию, и наконец вся пятерка в сборе.

Взяв себя в руки, Линда возвращается на свое место возле камина. Тем не менее под этой маской ее нервы ни к черту. Она чувствует внутри себя какую-то ожесточенность, жуткое отчаяние, настолько сильное, что ей хочется разорвать на части этих незнакомцев в поисках ответов, которых, как они утверждают, у них нет.

Почему Алисса не дома, в безопасности, не там, где должна быть?

Почему это происходит?

Что такого сделал каждый из них? Чем заслужил это?

Она уверена: в этой комнате есть виновные, но она должна держать себя в руках.

Она в пороховой бочке, непроглядно-черной шахте, наполненной газом, и если начнется конфликт, детонация от взрыва сейчас может быстро привести к отвратительному немыслимому концу.

«Следуй правилам, – напоминает она себе. – Сыграй в игру. Пройди через это».

Она наблюдает за вновь прибывшим, пока он, не поворачиваясь спиной, закрывает дверь. Она не испытывает к нему никакого сочувствия. Не то что к Саре. Она никогда не придавала особого значения таким чудесам, как незримая материнская связь, но сейчас задумывается: что, если она действительно существует? Ведь так и есть, ей жаль матерей в этой комнате.

С другой стороны, этот последний прибывший создает впечатление наглого и мутного типа, сильно смахивающего на тех наркоторговцев, что висели на доске у них в участке. Уличная шантрапа, слишком тупые, чтобы понять, что они не более чем шавки для своих богатеньких боссов. По правде говоря, именно их он ей и напомнил: тех собак, что показывают в благотворительной рекламе, с залысинами и слишком выпирающими ребрами на боках, тех, что скалят зубы от страха, растерянности и глупости. А еще она чувствует, как он воняет. Это затхлость и пот, как будто он провел предыдущую ночь в каком-то тесном, нездоровом, грязном месте. Он воняет, как должна вонять лиса.

Она чувствует, что снова напрягается, когда он лезет в карман пальто, но все, что он вытаскивает – это смятая пачка табака, из которого ловко сворачивает тонкую самокрутку. Зажав ее между губами, хлопает по карманам в поисках зажигалки. Она замечает, что его руки трясутся.

– Здесь нельзя курить, – предупреждает его Линда.

Мгновение он смотрит на нее – нагло, как она и ожидала, – а затем сует самокрутку обратно в карман.

Сара стоит, вцепившись руками в спинку стула, на котором сидела перед этим. Оба американца вернулись на свою сторону большого стола, встав как одна команда: рядом друг с другом, но не слишком близко.

– Ты кто? – спрашивает американец. – Как тебя зовут?

– Да пошел ты! – отвечает Мистер Френч. – Вот как меня зовут.

– Эй, мудак, – огрызается американка. – Мы здесь все в одной лодке, знаешь ли. Нам всем велено было приехать сюда. Мы все потеряли… – Она запинается, колеблется, теряет запал. – У нас у всех кого-то забрали.

Француз с подозрением поочередно смотрит на них.

– Я вас не знаю. Мне сказали прийти сюда, а вы все уже здесь, вместе ждете. Может, вы это сделали. Может, она у вас.

Сдавленный всхлип вырывается из горла Сары, привлекая его внимание. Она говорит тихо, перемежая свои слова короткими, отрывистыми всхлипами:

– Моя дочь… исчезла. Кто-то… кто-то зарезал мою собаку. Мою милую, безобидную собаку. Сегодня они пришли в мой дом… где спали мои дети… и они забрали мою маленькую девочку. Даже мой муж не знает! И теперь ты появляешься здесь… в таком виде… едва говоря по-английски… И у тебя хватает наглости стоять здесь и нас же и обвинять?