Игра

Она лежит там не дольше пары секунд, затем поднимается на ноги, и кажется, что она почти не пострадала, но близка к смятению.

– Черт! Кто-нибудь посветите мне! Мне нужен свет!

Линда вызывается помочь, взбирается на ограждение и направляет свет на поверхность дороги, выхватывая кружащиеся хлопья мокрого снега. Мэгги торопливо начинает собирать с земли обломки пластика. Все наблюдают за тем, как она это делает. Никто не стремится помочь. Она несет обломки обратно к ограждению, сжимая их в руках, как умирающую птицу. Это ее телефон.

В свете фонаря Линды лицо Мэгги кажется вытянувшимся, почти как у скелета.

– Что мне делать? – спрашивает она. – Что, черт возьми, мне теперь делать?

– Тебя могли сбить, – говорит Сара, только сейчас присоединившись к ним возле ограждения. – Ты могла погибнуть! Мое сердце! Не знаю, сколько еще смогу выдержать!

Линда светит вперед.

– Шесть полос, – произносит она. – Автострада.

– М62, – кивает Сара. – Чего они захотят теперь? Чтобы мы вышли и сыграли в «Цыпленка»? [17]

17

Другое название игры «Кто первый струсит» (прим. перев.)

Сара оказывается права. Долго ждать им не приходится, каких-то пару минут они дрожат, сбившись в кучу, прежде чем приходят инструкции. Ной с Мэгги копошатся вместе, пытаясь собрать разбитый телефон. Из-за этого, когда приходят сообщения, раздается только четыре звуковых сигнала.

– Если он снова будет разбит на фрагменты, – подает голос Линда, – тогда мы пропустим первую строчку.

– Не пропустим, – бормочет Сара.

Мэгги нетерпеливо оглядывает их.

– Никто не собирается прочитать мне его?

Бретт читает:

– «Карман на расстоянии примерно полтора километра к западу»… – Он останавливается. – Карман?

– Полоса для стоянки транспорта. Продолжай.

– «Карман на расстоянии примерно полтора километра к западу и есть ваша цель. Средний бегун преодолеет это расстояние за девять минут. У вас есть щедрые десять. Эта часть игры называется…» – Он смотрит на Сару, лицо которой в свете телефона очень бледное, и заканчивает: – «Цыпленок».

Завывает ветер. Мэгги уже рассовывает по карманам осколки своего телефона. Ной разминает ноги.

– Подождите, – останавливает их Сара. – Просто повремените секунду… – На экранах телефонов появляется новый таймер. Начинается десятиминутный отсчет. – Мы все отказываемся, – продолжает Сара. – Мы просто говорим «нет». Мы просто…

Но француз уже удаляется, растворяясь в темноте как тень, и Бретт со спринтерской скоростью припускает за ним.

Он оставляет Сару возле ограждения, умоляя их подождать, но думает только о Крейге.

Все его мысли крутятся вокруг друга, которому он стольким обязан.

41 Крейг

К нему возвращается сознание, и вместе с ним приходит мучительная боль. Так он понимает, что очнулся, хотя ничего не видит в кромешной тьме.

Оглушенное невыносимой болью, заторможенное из-за обморока, его тело жаждет облегчения, ему нужно вырвать. Он не может позволить этому случиться. Если он это сделает с заклеенным скотчем ртом, то задохнется и умрет.

Не засыпай. Сохраняй спокойствие. Дыши медленно. Сосредоточься.

Легко сказать, но перед глазами у него пелена белых облаков, и кажется, будто правая нога вот-вот лопнет. Лодыжка раздроблена. Он подозревает, что и стопа тоже, хотя среди всеобъемлющей боли трудно выделить ее конкретный источник. Крейг и прежде ломал кости и помнит отголосок той глубокой тошнотворной боли с детства.

Отец научил его всему этому, когда ему было шесть, а затем он прошел курс повышения квалификации в девять. Отец многому научил его, и мало что из того было хорошим.

Кожа Крейга словно покрыта льдом, и он дрожит всем телом. Нет, не дрожит. Его трясет. Это шок. Перелом – это плохо. Очень плохо.

Сколько он был в отключке? Невозможно сказать. Времени здесь не существует. В помещении свет появляется только вместе с двумя мужчинами.

Сейчас они ушли. Их двое: один черный, второй белый, оба наркоманы. Они тщедушные и неадекватные, и первые несколько часов – первую ночь? – они по очереди ходили курить где-то поблизости. Крейг чуял запах каждый раз, когда они возвращались. Наверное, они ходили к себе в квартиру, потому что не могли курить на улице возле дома. Крейг уверен в этом, потому что через дорогу находится полицейский участок. Крейг знает, что там участок, потому что как бы ни было невыносимо это признавать, он находится в подвале собственного дома.

Что может быть хуже? Только то, что он сам пришел сюда. Собственноручно вляпался в это дерьмо.

Воскресенье было одним их худших дней в его жизни. Отчасти из-за похмелья, но по большому счету причина в другом. Впервые за много лет Крейг, как сучка, распустил нюни. Бретт был его братишкой, единственной его семьей, и Крейг завидовал ему, как завидовал бы кровному брату. У Бретта был прекрасный дом и баба-богиня, и все это оказалось гребаным грязным притворством. Их дружба – то единственное настоящее, что всегда держало Крейга, – была построена на лжи.

То чувство, которое он никак не мог сформулировать, – теперь до него дошло, что это было горе. Он никогда не хотел ничего менять, и все изменилось за одну ночь.

Воскресный день превратился в вечер, и от мысли о том, что через несколько часов он столкнется с Бреттом на работе, ему становилось по-настоящему плохо. Он выходил из квартиры только один раз, чтобы купить пирог неподалеку в Tepango’s Pizza and Mexican, а потом сбросил штаны и жевал его в одних трусах и джерси «Рейнджерс», потягивая пиво и тупо глазея на фильм «Форсаж». Он подумал о том, чтобы передернуть разок – что угодно, лишь бы отвлечься от жалости к себе, вернуть хоть какое-то ощущение мужественности, но лишь пялился на свои старые журналы, не чувствуя ничего.

Ближе к одиннадцати он лег на диван, укутавшись в джерси команды, которую, возможно, никогда уже не будет любить, и провалился в сон без сновидений.

Спустя примерно час, когда Крейгу исполнилось сорок, в дверь его квартиры ворвался незнакомец. Крейг только успел сесть, когда рядом с ним возник какой-то парень, на лице его была маска из сплетенной проволоки, он размахивал у Крейга перед лицом чем-то тяжелым – возможно, молотком. Дезориентированный после сна, Крейг двигался слишком медленно и получил удар молотком почти в висок. Из глаз посыпались искры, а на лицо брызнула кровь. Он отразил второй удар предплечьем и сумел вскочить на ноги. Тогда он решил, что его габариты отпугнули ублюдка, потому что в следующее мгновение до Крейга дошло, что тощий злоумышленник выбежал прочь из квартиры.