Игра
Шрифт:
Время идет, вечеринка продолжается. Наблюдая за происходящим, Сара испытывает нестерпимую неловкость, и она явно не одинока. Мэгги позади нее смотрит сквозь растопыренные пальцы, как ребенок на фильме ужасов. Оглянувшись, Сара видит, что Бретт грызет ноготь большого пальца, и даже у Бенишека, звезды шоу, на стремительно синеющем лице появилось затравленное выражение. Перед ним лежит блок с ножами, которыми Бретт, к счастью, не успел воспользоваться. Сара задерживает на блоке взгляд на пару секунд. Тот валяется на боку с четырьмя торчащими рукоятками, которые выглядят как опрокинутые именинные свечи.
За спиной
На экране Бенишек – настоящий похотливый мерзавец. Но за похоть по закону не наказать. Ведь так? Женщины не производят впечатление похищенных.
«С другой стороны, – напоминает себе Сара, – чтобы взять кого-то в заложники, веревка не нужна».
– Выключи, – просит Мэгги. – Мы увидели достаточно.
– Нет, – подает голос Линда. – Бретт, промотай немного вперед. Минут двадцать.
В очередной раз Бретт делает то, что ему велят. На экране Бенишек держит за запястье татуированную и невероятно эффектную женщину азиатского происхождения. Ее волосы с короткой стрижкой неоново-розовые, и когда Бенишек просит ее покрутиться перед камерой, представляя ее как один из ведущих сомнительных конкурсов красоты, она спотыкается и едва не падает.
Посмеиваясь над ее неустойчивостью, он говорит:
– Давай-ка покажем твоему спонсору, на что пошли его донаты!
Сара может только наблюдать за тем, как Бенишек без предупреждения сдергивает с женщины легинсы до лодыжек и тут же начинает над ней глумиться. Камера отворачивается, крупным планом показывая его лицо с высунутым в деланом рвотном позыве языком, и когда поворачивается обратно, фокусируется прямиком на смущенной попытке девушки прикрыть трусики и на струйке менструальной крови, стекающей по внутренней поверхности ее бедер.
Сара чувствует, что ее разрывает надвое. Одна половина отчаянно пытается успокоить подскочившее давление, боясь поддаться неконтролируемой жестокости, в то время как другая ее половина жаждет схватить клюшку для гольфа и бить по тем суставам, которые пропустил Бретт.
– Хватит, – слышит она свой собственный голос. – Мэгги права. Выключи эту мерзость.
Бретт ее игнорирует. Он смотрит на Линду, ожидая приказа, и поскольку та молчит, фильм продолжается.
– Из-за технической накладки, – звучит через колонки голос Бенишека из прошлого, – мы вынуждены перейти к тому, кто занял второе место… И это, как вы понимаете, счастливый номер семь!
– Бретт, ты меня слышишь? – спрашивает Сара. – Выключай!
– Седьмой игрок, – продолжает Бенишек, – со ставкой в четыре тысячи евро от нашего постоянного клиента, мистера Нила B-Four Me из Большого Манчестера, Англия!
Все. Стоп.
Сара забывает, как дышать, и медленно поворачивается лицом к представлению.
На экране победившего игрока выводят вперед. Бенишек спрашивает:
– Детка, как тебя зовут и откуда ты?
Что-то в этих словах заставляет Мэгги вскочить с места и едва не заорать:
– Хватит!
Она стоит, ее силуэт отбрасывает тень на белый развернутый экран, и фильм проецируется на все ее тело. Кажется, будто Мэгги в фильме.
– Меня зовут… Глюк Валентайн, – раздается заплетающийся голос из динамиков.
Грубо. Грязно. Насмешливо.
– Ну что же, Глюк, будешь нашей валентинкой?
Мэгги подходит к проектору. На экране появляется девушка с кобальтово-синими волосами, в белой футболке с надписью «PWN ME». На вид ей не восемнадцать. И это, конечно, потому, что ей на самом деле никаких не восемнадцать.
Говорят, кровь застывает в жилах, и теперь Сара чувствует то же самое. Лицо девушки. Откуда-то из недавнего вихря своей жизни Сара знает это лицо. Она видела его всего несколько часов назад. Она видела его на фотографии.
– Нет. – Она слышит собственный вздох. – Нет.
На экране девушке помогают избавиться от футболки, и Сара поворачивается к дальнему углу комнаты.
А там она видит Линду, которая приставила к собственному горлу один из кухонных ножей Бенишека, и ее слезы катятся по лезвию.
– Да, – произносит Линда. – Да. Это моя дочь.
62
Пятый игрок
– Алисса! Спускайся! Ты не поверишь, что только что произошло!
Линда отправилась налить себе бокал вина – белого, поскольку час назад разбила свою первую на сегодня бутылку красного о голову грабителя в ближайшем магазинчике, и заметила, что в раковине нет посуды. Это ее обеспокоило. Похоже, Алисса стала плохо есть, и это началось не вчера. Как подсказывает материнское сердце Линде, девочка в шаге от расстройства пищевого поведения.
– Алисса? Ты сегодня ела?
Ответа не было. Линда твердила себе, что это, вероятнее всего, наушники – Алисса вечно таскала их на себе, все время играла в свои игры, но, поднимаясь по лестнице, не могла избавиться от ощущения, что здесь что-то не так. Что-то почти… пугающее.
– Алисса?
Она немного сильнее, чем собиралась, распахнула дверь спальни дочери и включила верхний свет, и ее охватила паника.
Алиссы не было. Остался ее телефон.
И еще лежал конверт с короткой запиской, написанной от руки. Линда прочла ее дважды, прежде чем набрала номер бывшего мужа. Сонный и рассеянный, он ответил:
– Линда?
– Ричард, пожалуйста, скажи мне, что Алисса у тебя.
Ее там не было.
Разве подсознательно Линда не отмечала изменения в поведении дочери в течение нескольких недель? Потеря аппетита. Несвойственная тишина в ее комнате. Стриминг, бывший частью жизни ее дочери и всегда наполнявший дом столькими звуками, практически затих.
– Как давно? – позже в тот вечер спросил Ричард. Линда ехала на заднем сиденье его «Ауди». На переднем пассажирском сидела его тридцатилетняя подружка Бекки, выражение лица которой говорило, что она тоже волнуется, что она тоже часть семьи и что она имеет право находиться здесь. – Я не понимаю. Почему она перестала вести свои трансляции?