Игрок

– И что мне теперь делать?

– Пусть этим займется Уолтер Стакел. Мы не хотим, чтобы ваше имя попало в газеты, а он знает, как улаживать подобные дела. После того как копы поговорят с вами, он даст им контрамарки на закрытый просмотр, где они будут сидеть за Мишель Пфайффер, и все уладится.

Гриффину понравилось, как повернулся разговор – от гнева к действию. Левисон поднялся, давая понять, что встреча окончена.

Выходя из кабинета Левисона, Гриффин почувствовал родство с ним. Ему захотелось пригласить Левисона с женой на ужин. Он представил, как он моет салатные листья, а Левисон стучится в дверь с бутылкой хорошего вина в руке. Они проведут вечер втроем, он даже не станет приглашать подругу. Им будет хорошо и спокойно. А если они выпьют лишнего и не захотят ехать домой, он оставит их на ночь в гостевой комнате. Он приготовит им завтрак, или лучше он спустится вниз, а они уже будут готовить яичницу. «Насколько же действительно плохи мои дела?» – подумал он.

Позвонил Уолтер Стакел, сказать, что в пять к нему придут двое из полиции Пасадены.

– Не говорите много, – сказал он. – Они набили руку на такого рода беседах, но им не часто приходится встречать молодых богатых студийных начальников. Они могут попытаться запутать вас, но если что-то и заподозрят, то только то, что вы что-то видели, но не хотите им помогать, поскольку считаете себя слишком большой шишкой. Они также могут подумать, что это связано с гомосексуализмом, что убийство было совершено на гомосексуальной почве. Может, он приставал к какому-то парню или какой-то парень пристал к нему. Так что они могут задать несколько вопросов в этом ключе. Вы ничего не знаете о его личной жизни? У них не должно возникнуть никаких подозрений, за исключением того, что вы встречались с ним, но не позвонили в полицию, когда узнали, что он был убит.

– Как отвечать на этот вопрос?

– Говорите правду. Вы большая шишка. У вас нет времени вмешиваться в то, что вы не в силах изменить. Не пытайтесь устанавливать дружеские отношения, Гриффин. Это моя работа.

– Я правильно понимаю, вы встретите их у себя в кабинете и проведете сюда?

– Правильно. И я поведу их хорошей дорогой, через задний вход. До встречи. – Он повесил трубку.

Гриффин прошел в туалет, вымыл лицо и посмотрел на себя в зеркало. Он примерил несколько фальшивых улыбок и снова вымыл лицо; на этот раз он включил такую горячую воду, что руки покраснели. Он подумал о Ларри Леви, о том, как кормил его шоколадным тортом, и перестал бояться полиции. Он развязал галстук и снова завязал его в тугой узел у самого горла. Сложил пальцы пистолетом, подмигнул зазеркальному Гриффину и выстрелил в него.

Без четверти пять он попросил Джан ни с кем его не соединять. Кнопка на его телефоне несколько раз вспыхивала, пока он примеривался, куда ему лучше сесть. Сначала он сел за стол, потом на диван, потом посидел поочередно в двух мягких креслах. Если сесть за стол перед раскрытым сценарием, не будет ли он смотреться слишком занятым, чтобы врать? А если сесть на диван и предложить мягкие кресла полицейским, не покажется ли он надменным человеком, который пытается перехитрить людей ниже его по положению? А если сесть в одно из мягких кресел, Стакелу и одному полицейскому предложить сесть на диван, а второму – в другое мягкое кресло, они будут сидеть слишком близко друг к другу. Ему был нужен барьер, письменный стол или кофейный столик, защищающий его от полицейских. Ему нужно, чтобы они сидели вместе, ниже его, на чем-нибудь мягком.

Джан сообщила, когда они пришли, и провела их в кабинет. Уолтер Стакел представил детективов Пола Делонгпре и Сьюзен Эйвери. Гриффин думал, они будут в форме. Делонгпре было около сорока, у него были усы и густые волосы. Он был похож на бейсболиста. Эйвери была моложе; на ней был светло-серый костюм, под пиджаком угадывалось оружие. У нее были коротко подстриженные светлые волосы. Гриффин удивился, насколько она не скрывала своей профессии в манере одеваться. Она была копом. Гриффин пожал руки обоим полицейским, а Джан спросила, что они будут пить. Никто ничего не хотел. Джан закрыла дверь, жестом пожелав удачи.

Стакел сел в одно из кресел, Эйвери заняла другое, а Гриффин и Делонгпре оказались рядом на диване. Он был в невыгодном положении, окруженный полицейскими с обеих сторон. Он решил не ждать.

– Сожалею, что не позвонил вам, как только узнал, что Кахане не стало.

Начала Эйвери:

– Почему вы не позвонили?

– Уолтер тоже задал этот вопрос. Хорошо бы, на этот раз у меня нашелся более удачный ответ, но единственное, что могу сказать: я не посчитал, что произошло что-то особенное. Я не видел, чтобы кто-то шел за ним, и ничто не предвещало, что с ним могло что-нибудь случиться. Все было совершенно обыденно.

Теперь была очередь Делонгпре:

– Вы специально отправились туда, чтобы встретиться с ним?

– Его жена сказала, что он пошел смотреть «Похитителей велосипедов». Мне не сиделось на месте, и я решил сходить посмотреть фильм, и если он окажется в кинотеатре, я бы поговорил с ним о работе, которую собирался ему предложить.

Гриффин знал, что Джун Меркатор не была женой Кахане, но полицейские не поправили его, а значит, его рассказ был убедителен, как коврик индейцев навахо с намеренно допущенной ошибкой в узоре, чтобы нарушить симметрию, которая считалась уделом богов. Если он так мало знал о человеке, с чего ему его убивать?

– Вы встретились в кинотеатре, – сказала Эйвери, – потом пошли в японский бар, выпили, потом он ушел раньше вас. Почему вы не ушли вместе?

– Он сказал, что торопится домой.

– Почему вы остались в баре?

– Вам не сказали о песне? Он спел песню из «Голдфингера» на японском. Это потрясающе интересное место, и мне захотелось узнать его получше. Можно было бы использовать для съемок.

– Это то, что вы с ним обсуждали?

– Нет, это неожиданно пришло мне в голову.

Эйвери:

– Если сцена в баре была настолько важна, почему вы так быстро ушли?

– Они перестали играть на пианино. И бар превратился в обычное питейное заведение. А я не пью.

– С Кахане вы пили. – Делонгпре.

– В чужой монастырь…

Эйвери:

– Вы не встречались с Кахане в неофициальной обстановке, так?

– Нет.

– Вы когда-нибудь были у него дома?

– Нет.

– Вы знали что-либо о его частной жизни?

– Нет.

– Как вы думаете, он мог быть гомосексуалистом?

– Мы же не дружили. Откуда мне знать?

Эйвери подняла глаза от записей.

– Поступали жалобы от гомосексуалистов в этом районе, что на них нападали.

– Кого-нибудь убили?

– Мы думаем, это может быть связано, – сказала она, и допрос перешел в беседу. Он был в безопасности.

Уолтер Стакел похлопал по ручкам кресла. Гриффин подумал, он тоже играл свою роль.

– Ну что, не будем вас, наверно, больше отвлекать…

Эйвери не спешила подниматься. Гриффин решил ее очаровать.

– Вас что-то беспокоит. Что именно? – спросил он.

– Вы пошли вслед за Кахане на стоянку, после того как он ушел? Вы видели его на стоянке?

– Нет, – сказал Гриффин, – я припарковал машину на улице. И скажу вам честно, после того, что случилось, я никогда не буду ставить машину на стоянку, даже если придется сменить мою машину на более дешевую.

Он старался выглядеть несколько шокированным, как будто не понимал, чего от него хотят. Она встала. Когда Стакел повел детективов к двери, Гриффин сказал: