Игрушка императора

— Нежная моя.

Я вздрогнула, с ужасом осознала произошедшее и испуганно посмотрела на кесаря. На меня он даже не взглянул.

И началось действо. Взревели трубы… император чуть поморщился.

На мой весьма опытный в таких делах взгляд, нам следовало сесть на троны, но у супруга имелось иное мнение. Мы продолжали стоять перед всей толпой двумя сверкающими величием изваяниями — кесарь, высокий и величественный, и я… невысокая, но, надеюсь, тоже величественная. И как бы мне хотелось в этот самый момент стоять там, в толпе правителей, отделенных охраной от остального народа, и глядеть на кесаря оттуда… из прекрасной дали. А вот рядом с императором хорошо смотрелась бы Лора!

— Красота, нежная моя, приедается, — едва слышно отозвался кесарь.

Скосила взгляд на супруга… Постаралась не думать ни о чем. Получалось плохо.

Когда торжественно отгремели трубы, на сцене действа появилась главная жрица Матери Прародительницы, величественная и дородная Люэссед Милостивая. И мне даже любопытно стало, с какой целью ее допустили на сие величественное собрание, ведь кесарь служительниц богини терпеть не может.

Едва жрица объявилась, толпа на площади притихла, заинтересованно ожидая продолжения. А жрица подошла к нам. Отвесила низкий поклон императору, поклонилась даже ниже, чем, собственно, богине кланялась, и это явно все отметили. После отошла на шаг, встала передо мной и… тоже отвесила нижайший поклон. На площади стало совсем тихо. Я пребывала в легком оцепенении — вследствие шока. И больше всего меня бесило то, что я абсолютно ничего не ведала о замыслах кесаря.

А затем, обернувшись к толпе, жрица воздела руки к небу и возвестила:

— Да прибудет благословение великой Матери Прародительницы!

И все, повинуясь безотчетному и вбитому с детства культу, повторили и ее жест, и ее слова. Я тоже чуть не подняла руки, но так как одна из ладоней все еще удерживалась супругом, сделать он мне этого не позволил. Император сжал руку и едва слышно произнес:

— Ты выше богов!

Жрица это услышала. Вздрогнула всем массивным телом, но не посмела возразить… она прекрасно понимала, что боги — нечто призрачное, а вот кесарь реален и смертельно опасен.

И вот отшумело воззвание к богине, и появились три старейшие жрицы Матери Прародительницы. Одна несла большую подушку, вторая подушечку с чем-то блестящим, третья едва удерживала на вытянутых руках подушечку с возлежащим на ней венцом. Кажется, меня действительно собираются короновать!

В абсолютной тишине первая жрица приблизилась и опустила большую подушку у моих ног… Интересно, мой венценосный в курсе, что короновать полагается на троне?

— На колени, разговорчивая моя!

Пытаюсь величественно опуститься на подушку. Благодаря поддержке супруга, получилось очень даже изящно. Стараюсь не улыбаться, потому как самоирония в момент собственной же коронации неуместна.

А вот то, что произошло далее, в понятие «изящно» не вписывалось. Знак императора — и происходит невероятное! Все, абсолютно все присутствующие также опускаются на колени. Все! Включая правителей подвластных государств, которых и так заставили стоять, а теперь подвергли еще большему унижению…

Я смотрела на происходящее и глазам своим не верила. Против воли взгляд мой отыскал Динара, и, глядя на него, я поняла, что теперь нас, неверующих, двое! А потом рыжий мне улыбнулся, и я вдруг осознала невероятное — нашел! Он нашел! Рыжий чуть кивнул мне и улыбнулся шире. А я только сейчас заметила, насколько уставшим Динар выглядит. Уставшим, вымотанным, но таким довольным! И я тоже улыбнулась, понимая, что все скоро закончится.

Эта мысль значительно отвлекла от событий, а они двигались по нарастающей.

В благоговейном молчании толпы отчетливо прозвучали слова кесаря:

— Я, император всей Прайды и подвластных государств, пресветлый Араэден Элларас Ашеро из рода Архаэров, короную тебя, Катриона Элларас Ашеро из рода Уитримана, и нарекаю пресветлой императрицей Альянса Прайды и всех подвластных государств!

С этими словами кесарь величественно водрузил венец на мою голову. Венец, который был точной уменьшенной копией его собственного, разве что центральный камень чуть иного оттенка. После чего мне, откровенно напуганной происходящим, подали руку и помогли подняться.

Все остальные, включая и четырех жриц, оставались стоящими на коленях! И только мы вдвоем возвышались над площадью, над народом, над правителями… И такое ощущение, что даже над всем миром…

— Нежная моя, посмотри на меня, — тихо приказал кесарь.

Мгновенно подчинилась и вздрогнула под его внимательным изучающим взглядом.

— Я, — начал супруг тихим, слышным только мне голосом, — Араэден из рода Архаэров… Поглощающих Силу, беру тебя, Катриона из рода Уитримана Охраняющих Жизнь!

Я все ждала продолжения фразы. Брать-то нужно куда-то. Можно сказать «беру в жены», хотя мы и так женаты. Можно сказать «беру в соправительницы», по-моему, вполне логично было бы. А так просто «беру».

— Иногда, нежная моя, твои рассуждения ставят в тупик, — отрешенно сообщил кесарь.

Меня тоже ставят в тупик его поступки — и ничего, жива… пока жива.

Жестокая усмешка прервала очередной поток кощунственных мыслей. А после кесарь соизволил взять два тонких изящных браслета, кои покоились на подушке последней жрицы, уже уставшей держать ее на вытянутых руках, и оба браслета надел на мои запястья.

И снова трубы! Под их торжественное звучание мы повернулись, поднялись по пяти ступеням к тронам, развернулись снова к народу и одновременно сели. Тут же присутствующим разрешили встать, и послышались крики бурной радости то ли по поводу моей коронации, то ли по поводу того, что можно встать. Полагаю, второе вернее.

Затем два герольда вышли чуть вперед и подняли руки. Толпа умолкла… и началось…

По очереди каждый из герольдов зачитывал очередной указ великого императора.

Рассеянно слушая, выяснила, что мне присвоен титул пресветлая. Пресветлая императрица — и никак иначе обращаться ко мне не полагалось. Далее сообщалось, что каждый житель империи присягнет мне на верность устно, а все правители подтвердят данное ими слово еще и письменно.

Три секретаря кесаря спустились к толпе айсиров. Перед каждым из них установили высокий стол, на который секретари торжественно водрузили по свитку… а рядом не менее торжественно по перу Фахеши. Это было нечто!

— А что в словах присяги? — поинтересовалась я.

Небрежный жест — и мне подали свиток, видимо, заготовленный специально. Стараясь не думать о том, насколько хорошо меня знает кесарь, я торопливо вчиталась в строки. Строки изумили. Все нижеподписавшиеся обязывались хранить верность пресветлой императрице, не посягать на честь и достоинство, беспрекословно подчиняться, защищать ценой жизни и много чего еще… сто двадцать пунктов!

— Они не подпишут, — уверенно сказала я.

В это время герольды поочередно все эти сто двадцать пунктов зачитывали. Народ потрясенно молчал. Да что там народ, я тоже потрясенно молчала, глядя на супруга. А кесарь улыбнулся, не мне и… ласково. Короли, правители и властители, стиснув зубы, потянулись к столикам.

Представила себя на их месте… Да, я тоже подписалась бы под чем угодно, едва узрев эту ласковую улыбку императора. Потому что у кесаря обычно проскальзывал только холодный интерес к игре человеческими жизнями, а вот когда появлялась эта улыбка… жизни обрывались, и обрывались мучительно.