Иллюзия

Старик снова надел кепку, положил на стол книгу Юго и ушел со словами:

– Я буду читать вас, когда вы научитесь писать, осознавая свою роль.

Этот разговор произвел на Юго неизгладимое впечатление. Они обсудили его с Люси, которая поддерживала движение #MeToo, но при этом все-таки не полностью разделяла слишком современное видение партнерства, с которым себя не отождествляла. Она считала, что каждому отведена определенная роль в доме и это прекрасно, но она терпеть не могла, когда Юго вторгался в ее владения, и постановила, что некоторые обязанности принадлежат по праву только ей. Например, покупки, потому что он никогда не покупает именно то, что она просит, а половину вообще забывает. Но она не стала бы таскать на себе бутылки с водой или с молоком, это «мужская» прерогатива. Достаточно архаичное представление, которое Люси полностью поддерживала, поскольку именно она приняла такое решение. По сути, дома заправляла она, и ее не волновали все рассуждения о роли женских персонажей в произведениях партнера, лишь бы они были интересны читателю – вот ее критерий. Старомодная героиня или покорная, Люси было все равно, лишь бы она вызывала эмоции, что не слишком помогало Юго в споре.

С тех пор как они расстались, он будто ходил по тонкому льду, не совсем понимая, что он имеет право сделать или произнести, не рискуя нарваться на непонимание. Уместно ли сказать незнакомке в баре, что она хорошо выглядит? Или это первая отметка на шкале неуважения, первый шаг к домогательствам? Имеет ли он право угостить ее спиртным? Прилично ли, когда он торопится, зайти в лифт с женщиной? Следует ли запретить себе даже беглый взгляд на декольте, как это было в первый вечер с головокружительным вырезом Джины? Где грань между «смотреть» и «видеть» то, что находится перед глазами? Реальность настигла его в самых бредовых формах: но с момента расставания этот вопрос никогда не возникал, потому что Юго больше не испытывал желания. Он погас. Хотя сейчас опять пошел ток… Переменный, признался он, чтобы быть честным.

Он по-прежнему не знал, что делать с лежащими у него на коленях ногами Джины. Он массировал ей стопы, иногда поднимаясь чуть выше, к лодыжке, затем к нижней части икры. Она не протестовала. Возбуждение нарастало. Бархатистая гладкость кожи под его ладонью вызывала все более определенные желания.

Лили бросила в Джину пробку от шампанского, и они заговорщицки хихикнули, а Юго догадался, что невольно стал их мишенью. Джина убрала ноги, а вскоре Лили уже потянула его за рукав и положила голову ему на плечо.

– Один парень, две девушки, ты в наших руках, – сказала она ему, не отрываясь от экрана.

Ему и самому так казалось, и он чувствовал себя немного неловко, словно превратился в какой-то неодушевленный предмет, не способный ничего предпринять и поделенный между ими двумя. Балом правили они. Юго не следил за действием фильма, поэтому, когда девушки закричали от страха, даже не вздрогнул.

Этот маленький маневр имел не только положительные последствия, но и пробудил его чувства: он отвлек Юго от навязчивых мыслей, от силуэта в окне шале. Возвращение к низменным человеческим инстинктам снизило уровень стресса. Героини на экране фильма кричали от ужаса. Лили под одеялом схватила его за руку.

27

Тепло растекалось по его клеткам, как капля молока по поверхности кофе. У Юго поднялось настроение. Тепло расслабило его напряженные после рабочей недели мышцы и окрасило мир в чуть более яркие цвета.

Удивительно сильное ощущение – держать женскую руку в своей. Правда, не настолько, чтобы заставить забыть о призраке в шале, но все же тревога как-то притупилась. Юго по-прежнему был уверен, что это не мог быть кто-то из их команды, но понимал, что посвящен далеко не во все. Люциен Страфа живет в огромной усадьбе и слишком стар для того, чтобы содержать ее одному. Человек в шале может быть ассистентом Страфа. Или одним из его помощников. Хорошенько поразмыслив, Юго пришел к такому выводу. Это не давало ответа на вопрос «почему?», но последствия казались не такими загадочными и вроде бы не требовали неотложного вмешательства.

Из положительного – у него появилось новое направление для мозгового штурма, которое он еще не рассматривал: существование других сотрудников, если не в команде, то по крайней мере там, в поместье. Новых персонажей, о которых он не имеет представления. Новых подозреваемых.

Парадоксально, но в то воскресное утро курорт был совершенно безлюден. Все куда-то попрятались. Пустынные лужайки, гулкие коридоры, молчаливые залы… Куда бы Юго ни смотрел, он никого не видел, что, учитывая размеры Валь-Карьоса, его не встревожило. Каждый имеет право торчать у себя дома, валяться в постели или ходить по зданию, ни с кем не сталкиваясь по воле обстоятельств. Но все же это было весьма впечатляюще. Представить себе, что он может остаться здесь один на все лето, созерцать эти пустые стены, обслуживать бойлеры, шататься по лесу… От одной мысли он содрогнулся. Сколько раз ему пришлось бы в одиночестве сидеть перед своей тарелкой в пугающей тишине столовой, прежде чем он потеряет рассудок? Уже от одного блуждания по этим запутанным галереям запросто можно рехнуться, но жить здесь, зная, что в конце концов, что бы ни случилось, никто не сможет прийти на помощь, – вот что его по-настоящему пугало. Впрочем, до этого еще не дошло. Просто сейчас все разбрелись по своим углам.

И хотя накануне Юго лег поздно, проснулся он вскоре после половины девятого бодрым и энергичным. Он позавтракал в столовой, а затем вернулся в свою комнату, чтобы почитать привезенную с собой книгу Конни Уиллис [32] . Сосредоточиться было трудно. Он вспоминал прошедший день.

Теплая ладонь Лили в его руке. Прильнувшее к нему тело. Как давно он не ощущал человеческого тепла? Настоящего. Произведенного не теми автоматическими движениями, как у них с Люси в последние месяцы перед разрывом, а возникающего в моменты осознанной нежности, желанной и важной для обоих. Когда на экране замелькали титры, Лили повернула к нему голову. Он чувствовал запах ее духов с цитрусовым ароматом. В сомнении, не решаясь ничего предпринять, Юго замер и не сводил глаз с экрана. Он ощущал на себе ее взгляд. Она поцеловала его куда-то возле уха, и их руки разомкнулись. Только и всего. Но для Юго это значило очень много. Он ожил. Он испытывал эмоции, желания. У него появилось влечение, очень сильное.

32

 Констанс Илейн Триммер (Конни) Уиллис (р. 1945) – одна из самых известных американских писателей-фантастов, обладательница многочисленных премий «Хьюго», «Небьюла» и т. д.

Через окно гостиной Юго увидел выходящих из Материнского корабля Мерлена и Армана, они о чем-то разговаривали. Значит, он не остался в одиночестве на следующие пять месяцев и его товарищи не растворились в воздухе. Это открытие побудило его спуститься, с кем-то заговорить, услышать голоса, увидеть жизнь вокруг себя. Но надежды вскоре развеялись. В столовой было так же пусто, как утром. Не найдя Мерлена и Армана, Юго вышел из корпуса и направился к Аквариуму, но и здесь его ждало то же разочарование.

Диваны расставлены квадратами на всей протяженности помещения. Ярко горят два камина. Хорошо бы кто-то уже объяснил мне наконец этот фокус с вечным огнем! – с раздражением и как-то нехотя подумал он. Юго был подавлен. Настолько, что даже подумывал поиграть во что-нибудь с Эксхелом. Я уже дохожу…

Бродя по огромному залу Материнского корабля, он вдруг с тревогой осознал, что не знает, где живут его коллеги. Ни один из них – ни Эксхел, ни Джина… ни даже Лили. А захоти он постучаться к ним в дверь, ему пришлось бы часами блуждать по коридорам… сперва по одному, потом по другому. Мобильник не работает, других способов найти их нет. Тщетно он озирался, выискивая характерный профиль усатого Макса, гиганта-компьютерщика или толстяка Армана, но в конце концов понял, что ждет вовсе не их.

Он надеялся увидеть Лили. У него не было ни представления о том, чем они займутся, ни тем более конкретного плана, ему просто хотелось скоротать полдня в ее присутствии… Как она себя с ним поведет? Как будто ничего не произошло, предположил он. И это, в общем-то, правда. Тот факт, что они держались за руки под одеялом во время просмотра фильма ужасов, особенно после шампанского, не имеет никакого значения для их отношений, не более чем капля в океане обязательств. Возможно, он расскажет ей о силуэте в окне шале. По правде говоря, он не сомневался, что в подходящий момент обязательно расскажет. Чтобы узнать ее мнение. Пусть она меня успокоит и подтвердит, что в поместье есть обслуживающий персонал, – наконец сознался он себе.

Прошло несколько часов, Юго так никого и не встретил и, удрученный, вернулся домой; его хорошее настроение улетучилось. Грозные тучи заволокли горизонт, а солнце скрылось за противоположным склоном, словно зная, что должно произойти, и предпочитая не участвовать. Стемнело, и хлынул дождь. От злобного громыхания дрожали стены. Свет на мгновение замигал, но затем установился. Потом над Валь-Карьосом, словно бесплотные руки, хлеставшие вершины, замелькали молнии.

Юго прильнул к окну. Он слышал раскаты, разносившиеся по коридорам корпуса В. Гром все грохотал, взбираясь по лестничным пролетам, низвергаясь в шахты лифтов, сотрясая стекла и ставни, перекрывая приглушенную мелодию ветряных колоколов.