Илья Репин
Шрифт:
Поленов вспоминал: «Я прошел в мастерскую к Репину и сел на кушетку в ожидании судьбы». Тут дверь распахнулась, и вошел их общий друг: «Ну, братья, поздравляю!» Оба художника получили Золотые медали и оба могли ехать за границу.
После «Дочери Иаира» Репин долго не брался за религиозные сюжеты. Он объяснял это тем, что такие сюжеты далеки от современности, а люди плохо знают Евангелие и не понимают его. Возможно, Репин был прав. Крамской, написавший «Христа в пустыне», был почти не понят, Достоевский, опубликовавший «Бесов», назван сумасшедшим, а репинские «Бурлаки» висели в бильярдной комнате великого князя, и он жаловался художнику, что стена вечно пуста, потому что картину постоянно просят на разные европейские выставки.
Но тем не менее,
Когда Илья Ефимович учился в Академии художеств, он познакомился и подружился с сыном известного архитектора Шевцова Алексеем. Приятели много времени проводили вместе. Сестра Алексея – Вера Шевцова охотно и с завидным терпением позировала Репину.
Так случилось, что в семье профессора архитектуры Шевцова Илье Репину в невесты прочили старшую дочь, и было непонятно, почему жених медлит с предложением. А Илья Ефимович был тайно влюблен в младшую Шевцову – Веру. Они познакомились, когда ей было всего девять лет. Теперь она стала шестнадцатилетней девушкой, но родители все еще считали ее ребенком. Репин решил, что сделает ей предложение только тогда, когда закончит академию. Каково же было изумление семьи, когда заканчивающий учебу художник сделал предложение младшей дочери архитектора, еще не окончившей институт, совсем по виду девочке. (Кстати, старшая сестра спустя несколько лет вышла замуж за младшего брата художника – оркестранта петербургского оперного Мариинского театра).
Вскоре после окончания академии, в феврале 1872 года Репин женился на семнадцатилетней Вере Шевцовой. Он очень любил ее, о чем свидетельствует в том числе и известный портрет, написанный им в 1869 году, на котором тогда еще четырнадцатилетняя Верочка сидит в кресле, устремив на зрителя проникновенный взгляд своих больших выразительных темных глаз.
Вера была благодарной слушательницей Репина, вдумчиво относилась к рассуждениям художника об искусстве, разделяла его интересы. Она была натурой творческой, немного лепила и рисовала. Эта девочка-подросток была для Репина очень близким и родным по духу человеком. Постепенно Илья Ефимович привык к ее обществу и тосковал, когда они подолгу не виделись. В такие моменты он писал ей нежные письма.
Молодые обвенчались 11 февраля 1872 года, а осенью в семье появилась дочь, которую назвали Верой. Через два года, уже в Париже родилась Надя, а позже – Юрий и Татьяна. Репин очень нежно относился к своим детям и делал все, чтобы они были счастливы. Он очень любил рисовать своих домашних. Есть полотна, на которых изображена уставшая к вечеру от бесконечных хлопот молодая мама, маленькая черноволосая «парижанка» Наденька. Эти картины наполнены домашним покоем и уютом, насыщены тихим светом семейного счастья.
В 1873 году вместе с женой и недавно родившейся дочерью Верочкой Илья Ефимович в качестве пенсионера академии отправился за границу – в Париж.
На протяжении всей своей жизни Репин был примером беззаветной преданности искусству. Художник признавался: «Искусство я люблю больше добродетели… Люблю тайно, ревниво, как старый пьяница, – неизлечимо. Где бы я ни был, чем бы ни развлекался, как бы ни восхищался, чем бы ни наслаждался, – оно всегда и везде в моей голове, в моем сердце, в моих желаниях – лучших, сокровеннейших. Часы утра, которые я посвящаю ему, – лучшие часы моей жизни. И радости, и горести – радости до счастья, горести до смерти – все в этих часах, которые лучами освещают или омрачают все прочие эпизоды моей жизни».
Основное место, где Репин живет и работает за границей, – это Франция, Париж. Здесь он написал картины «Парижское кафе» и «Садко», сделал ряд пейзажных этюдов. Много внимания уделял художник изучению работ старых европейских мастеров и молодых французских импрессионистов.
Репин с увлечением пишет пейзажи. Общение с природой приносит художнику подлинную радость и творческие удачи.
К таким удачам искусствоведы относят небольшой этюд
«Дорога на Монмартр в Париже», построенный на благородном соотношении серебристо-серых тонов. Живой непосредственностью, свежестью, сочностью живописи привлекает написанный тогда же портрет двухлетней дочери Репина – Веры.Приступая к работе над картиной «Садко», Репин писал Стасову: «Сообщаю Вам под глубочайшим секретом тему будущей моей картины: Садко богатый гость на дне морском; водяной царь показывает ему невест. Картина самая фантастичная, от архитектуры до растений и свиты царя». Художник сам дал объяснение своей живописной легенде о Садко, попавшем в морское царство: это новгородский купец выбирает себе в невесты молодую русскую девушку среди иноплеменных красавиц всех других стран. Понятно, что свое, родное, русское для Репина всегда ближе и лучше.
Искусствоведы отмечали, что в картине есть зрелое мастерство и патриотическое чувство к России, но нет творческого раскрытия предмета изображения, где бы талант Репина мог проявить себя по-настоящему. Эта картина говорит о том, что художнику уже под силу совершать небывалое, но это только предчувствие.
Художник выставил своего «Садко» в парижском Салоне в 1876 году. За границей картина успеха, понятное дело, не имела, зато в России она была куплена наследником престола, будущим императором Александром III, а Илья Ефимович за «Садко» получил звание академика.
Репин был убежден, что только на родине он может плодотворно работать и получить признание. Около трех лет художник провел в Париже, но его тянуло домой, в Россию, он писал своему другу искусствоведу Стасову: «Учиться нам здесь нечему… у них принцип другой, другая задача, миросозерцание другое». Вместе с тем, художник признавался, что он «ужасно заинтересован Парижем, его вкусом, грацией, легкостью, быстротой и этим глубоким изяществом в простоте».
Крамской был недоволен позицией Репина: «Я одного не понимаю, как могло случиться, что Вы это писали?.. Я думал, что у вас сидит совершенно окрепшее убеждение относительно главных положений искусства, его средств и специальная народная струна… Человек, у которого течет в жилах хохлацкая кровь, наиболее способен… изображать тяжелый, крепкий и почти дикий организм, а уж никак не кокоток». «Никогда, сколько мне помнится, я не давал клятву писать только дикие организмы, – отвечал Репин, – нет, я хочу писать всех, которые произведут на меня впечатление». Он считал, что художник имеет право на творческую свободу.
Репину была свойственна широта интересов. В одно и то же время он способен был работать над очень разными картинами, делая их в различной манере. За это Илью Ефимовича упрекали в художественной неразборчивости: «Сегодня он пишет из Евангелия, завтра народную сцену на модную идею, потом фантастическую картину из былин, жанр иностранной жизни, этнографическую картину, наконец, тенденциозную газетную корреспонденцию, потом психологический этюд, потом мелодраму либеральную, вдруг из русской истории кровавую сцену и т. д. Никакой последовательности, никакой определенной цели деятельности; все случайно и, конечно, поверхностно…» На что Репин отвечал: «Что делать, может быть, судьи и правы, но от себя не уйдешь. Я люблю разнообразие».
Три года пребывания в Италии и Франции для художника не прошли даром. Здесь он окончательно осознал свое предназначение. Репин чутко и жадно улавливал в искусстве Франции все, что ему было необходимо. Созданные там работы убедительно говорят об этом: пейзажные этюды «Окраина Парижа», «Лошадь для сбора камней в Вёле», уже упоминавшаяся «Дорога на Монмартр», этюды к картине «Парижское кафе». Но вот что Илья Ефимович писал из Италии Стасову летом 1873 года: «Нет, я теперь гораздо больше уважаю Россию! Вообще поездка принесет мне так много пользы, как я и не ожидал. Но долго здесь не пробуду. Надо работать на родной почве. Я чувствую, во мне происходит реакция против симпатий моих предков: как они презирали Россию и любили Италию. Так мне противна теперь Италия с ее условной до рвоты красотой».