Имена любви

«на барабане и трубе…»

на барабане и трубе игрок в огромном матче как сталь светла река в руке горите горы ярче там дым мембранами звеня откуда жди подмоги как тверже жить и ты земля вся колесом под ноги дорогой рожь пусть компас вспять слить горний гром в коробку с восьмой строки работа спать колени к подбородку кто волк от штормовых широт раз во весь рот замазка река ужасная в живот из жарких жерл дамаска умри в сиреневой красе потом коты и кони я тот кто человек как все но извлечен из кожи рожусь наружу из метро чтоб детство не дремало для вас еще почти никто но для себя немало уж если жить а вам пора прямее нерв и вена в женеве спрятаны права орла и человека прочь из-под кожи наготу мир где вещам невмоготу людей коротких трата ты зажигающий огни пока в горах гремят они орла над временем храни и рыбака и брата

«стрекозам сезон то ли ягодный сбор…»

стрекозам сезон то ли ягодный сбор пространство под крыльями крепче в долины вода снаряжается с гор с востока кочевьями вечер лениво петляя узорами тьмы подумать что птицы но вдруг это мы внизу невещественный шелест телег перуном точней чем вотаном там вящий на конском кадавре олег лев лосев с большим чемоданом мы вдоволь удоды пора брат пора туда где от бронзы дубеет пола покуда в воздушном потоке вздремну поджав неудобную ногу возьми аполлон из колчана стрелу и в глаз перелетному богу мне голос восторга и очи совы где смерклось а в сумерки все мы свои вот облачный с черных обочин табун где небо горами обуто аж кажется если в ком жизнь наобум ты все же гандлевский кому-то за временем вовремя быстрый поспел кто страсть комсомолки в парадной воспел к бессмертию каждый стремится кощей яйцо снесено на вершине но много кручин и потертых вещей а смерть подобает мужчине надежда что просто запомнит вода кто птицей над ней пролетал иногда

«вся жара только жанр выбирать устала…»

вся жара только жанр выбирать устала даже после принятых трех на грудь потому что нет в голове сустава мне ума в эту сторону не нагнуть сколько раз по затылку ни хрясь сиреной словно ходики годики врозь глаза раз откроется дверца там аз смиренный рот навыворот разума ни аза смысл сложения слов оттого что вычет честно пение жил обнажит пила чисто еж в ежевике жужжит и кычет весь еловый собой по бокам пихта петушком с обложки кукушкой в шторы оттяни отвес на шестьсот шагов все колесики всклень по четвертой что ли чтоб не выпал маятник из штанов

«зима струилась вязко как сметана…»

зима струилась вязко как сметана где кое-что на гулком этаже я сторожил а ты была светлана или марина может быть уже в очакове где ты жила положим прорабу или отчиму женой я всю судьбу приоткрывал прохожим мою с твоей наташа боже мой в ладонях небо стыло и немело без выдоха наружу но внутри вход в гастроном там слово рубль имело старинный смысл и означало три когда я кербер первому аверну курировал свой вверенный объект в очакове неверную царевну ласкал прораб и требовал обед повелевал а я пока разлука на улице из солнца и стекла твой иероглиф выдыхал без звука мари тама ната но вся светла в бреду сображникам по равнодушью где радость без тринадцати цена изображая как на шелке тушью любви пленительные имена я не солгу как в те снега когда-то сквозь всю необъяснимую страну ты повела меня на цвет граната на вкус его и с чем подать к столу но скоро старость обесточит память обратный мост не выстроить из строк дай разлюбить тебя так проще падать нам с дерева когда настанет срок

«шелк этих яблонь нашествие этих вишен…»

шелк этих яблонь нашествие этих вишен как мы живем на миру как шумно дышим северный свет серебрист тиражами в луже даже не мы никакие но жадно вчуже дрожью наморщено сердце в молочной коже по двое по одному но и реже тоже каждый наплачется всласть если нежно ранен между разлукой и невозможным раем редко жалели раньше какие стали бога бы всем да нельзя остаемся сами

Немо в море

четвертая тьма вертикальна откуда ни плюнь в том тензоре где сопрягаются имя и место он бороду бреет и в зеркале брезжит как лунь а что за животное лунь почему неизвестно он медленно шлем от скафандра со шкафа берет последняя поросль вся в пламени эльма на скальпе и быстро куда-нибудь вглубь и вперед бочком в батискафе кто твердо в борьбе искуситель безбрежных наук такому не дрогнет космический ракопаук ни червь жукожабрый в неведомых сущий глубинах он мужество держит в надежде и лица любимых уклончиво машет и мало для смерти вреда четвертая тьма постепенно как гриб из ведра молчит из глазниц чем подругу на гребнях качала нам выбора нет что вселенная только война вот дверь отворилась и кто же смотрите вошла он снова за шлем и стремительно меч из колчана как мокро в природе а впрочем вода неправа ты честный родитель и вправе надеяться лучше чем дальше в колумбы тем пристальней тень от горба над кем треугольней лицо в набегающей туче там гроб лукоморский куда ты стояла стройна хвостатых менад в синеве исступленные танцы полсупа в тарелке и тьма пузырями со дна четвертая если не кто-то в уме обсчитался живей же душа подобрав жестяные штаны ночной батискаф шелестит цепенея от рыбы вот мелкие трелью по нашей обшивке шаги так стыдно бояться но древние двери открыты исчадие алчет все туже сжимает круги как немо в гортани под писк комариной пурги хвалы или сплетен он гибнет и вот уже съеден

«вдвоем в пути по редколесью…»

вдвоем в пути по редколесью он мне рассказывал сперва что спел вселенную как песню но не записывал слова не заменить где вышло хуже но в целом стоила труда и я подумал почему же не слышно музыки тогда потом до горизонта лугом когда в росе растаял лес уже не то чтобы друг с другом который медленно исчез я шел один и понял скоро что лучше спеть ее с конца где слабо с музыкой а слово не выговаривается она уже почти молчала в чугунном черепе небес я ре попробовал сначала три четверти и фа диез хоть с речью чудилась неравной война и дикция бедна слова пропитаны неправдой вначале музыка была как время выпрямить немое срастив беззвучные места здесь лучше дерево в миноре в хвое звенящая звезда в земле что под тобой хромала отчизна хлеба и вина слова посланники обмана нам только музыка верна чей голос вечен и простужен пусть дремлют дерево и медь нам тот кто был уже не нужен его никто не должен петь

«чумели яблочные полустанки…»

чумели яблочные полустанки империя изнемогала в грязь под насыпями ссыльные весталки окучивали гравий матерясь мельчали козы в паузах поездки платаны гневно реяли в огне трибун спросил силен ли я по-гетски и я признался что уже вполне когда настанет страх и время острым созвездиям пересмотреть года мне подадут к порогу mare nostrum скупа на север смерть второго сорта куда белеют призраки берез пусть горькое оно до горизонта но за него недорог перевоз здесь смерть как жизнь и сон об этих сестрах прочь прошлое как в обморок проем всей памяти что юлию на рострах на все четыре ставили втроем давайте издали прощаться летом сдавать в казну пожитки в узелке чем проще жизнь тем вся она об этом элегия на гетском языке еще вина и выпьем за отвагу обычай учрежденный для мужчин вброд через ахеронт на стикс в атаку но есть любовь я лишь любви учил дороже жреческих жезлов и грамот пора домой живым земля тесна всей мудрости здесь amo amas amat люби легко так я любил всегда

«чудо грифельная черта…»

чудо грифельная черта получилась ловчей чем та производной по ртутным дырам где квадригой греметь гнедым чтобы черное небо дыбом изрыгало фрактальный дым чуть предобморочней чем ты на другом берегу черты угадал за нее ступая где увечная ночь без дня если в оба теперь слепая то вначале кривой была грянь рубин до крови в короне сквозь руины ноздрей и глаз лучше с детства жить покороче чтоб хватило на каждый раз гром по брустверам и куртинам кони по небу без узды все осколки на склад пунктиром муравьиный эскорт в кусты здесь отчизна и чувства прочь бесконечное небо ночь провода где светила висли хмырь с фонариком в проходной как вас нет напоследок мысли я вам верил всем до одной

Диалог Судьбы и Любви

СУДЬБА

смотри куда он след себе проел извилистей чем древоточец древний как в микросхеме серебро на кремний но электроды впаяны в пробел пока не выцвел весен быстрый ситец и осеням дыханье не свело он слепо верил в истинность всего чему участник был и очевидец где строил дом и дерево сажал о чем загробно меж родными споры и сына бесполезного рожал т. е. не он но мертвые бесполы все решено и ничему не стать другим на свете вопреки старанью не развернуть тетраэдр пятой гранью а дважды два не разумножить вспять как мухи набело в замерзшем воске на чипах отпечалены миры без выбора и червь на терменвоксе уже завел шопена в mp³

ЛЮБОВЬ

взгляни сестра как незаметный клин твою скалу раскалывает в ливень он существует потому что был где кровь распластана лучами линий сложив живые участи в мешок и в полночь прочь украдкой конокрада ты совершила правды на вершок но без любви нам правда не награда с той стороны откуда солнце гость остался дом потомку на поруки венчанный ясенем и грудь подруги вдруг опалит когда наполнит горсть пусть к старости песок струится строже и серебро по кремнию длинней он слово дал и возвратится к ней не тронь его он мой и мертвый тоже свирелью ясеневой в три ствола шепчи шопен мазурку или скерцо все сбудется и правда не твоя умолкнет мозг но не затмится сердце