Имена любви

«облако яблоко белый налив…»

облако яблоко белый налив острые челюсти леса хрустя синим на горлышке пульс терпелив в мякоти тела как дети друзья мы ли посмертно повторно ежи пасмурно в панцире устьями внутрь не возражай постепенно скажи в зеркале зев отраженью не пудрь колется голос в подкожном зобу каждое слово отважно в печать писчебумажные на берегу в бережный вереск сойдем отвечать стороны света четыре куска чуткая стрелка чей север в груди утром ежиху прижать у куста белое облако не уходи в северный вереск весь ветреный путь песни красавиц ура на войну долго на свете я был кто-нибудь или такой же влюбленный в одну черная бабочка ручки торчком яблоко по лугу белым волчком

«какой внутри воспламенится свет…»

какой внутри воспламенится свет какая брызнет красота и слава когда тому из них кто слева слеп пририсовать глаза того кто справа в количестве не менее чем двух встречаются и существуют души чтобы тому кто тщетно сверху глух того кто снизу приаттачить уши покуда воздух вертится бугром отпущена нога на побегушки кому в комплекте молния и гром для детской должности в игрушки слова кому я автором слыву китайские и в сумерках раскосы давай прижаться к теплому слону и молча греться слизывая слезы все перепуталось и некому обнять короткую в колготке ногу все перепуталось и сладко обонять капуста родина ей богу и ты душа кто вышел посмотреть на улицу и улыбнуться постно большим кто прежде жил но это смерть теперь ее бояться поздно

«наутро на смертной постели…»

наутро на смертной постели приснятся в последней стране красивые листья растений укромные твари в траве свинцовым затылком в подушку следить целиком отболев как странника сонную тушку съедает задумчивый лев недолгая в лютне соната к луне вековое лицо такую картину когда-то рисует художник руссо так жалобны кошки и люди секрет этой жалости прост у них обагренные руки мечтательный по ветру хвост поэтому люди как дети их совесть стремится к нулю других бы придумать на свете но все-таки этих люблю я сам этот странник усталый босые ступни без стремян но стоит расслабить суставы как тут же с костями съедят подбив свои пени и льготы спасибо светилам втроем что времени лучшие годы я может быть кошкой провел внемлите олень и волчица что ссориться больше нельзя нам только любить наловчиться и будем навеки друзья допустим природа прекрасна забудем тревогу и стыд а камень бессмертен напрасно хоть сам ни о чем не грустит

«они существуют но сбивчиво и тайком…»

они существуют но сбивчиво и тайком во времени где как лазанья мясо слоями получилось вот что я вышел за табаком а уже эти четверо в очереди стояли у ларька разживиться или их вроде шесть деликатно алели глаза зеленела кожа рапортую центру жизнь во вселенной есть но искать не ищите ни на что не похожа если верить тому что стряслось я приятно рад вот качнулся навстречу сам капитан со стаканом от лица всего старопрамена здравствуй брат или ты сестра или что там у вас под скафандром мы сыны кислорода и в образе шерстяном уроженцы тундр но от космоса аж больные наберу брюссель заходите все вшестером или все-таки четверо где же два остальные от кита и кентавра виден мой огонек свет надежды и даже когда лежал простужен я врачей убеждал что разум не одинок но грустил не веря что разум кому-то нужен как тасуются карты или слоится фарш я обрел у ларька сиреневых и ушастых просигналим рогликом и к андромеде марш напролом но чтобы не загреметь в участок за других на умственном не надорвись труде старопрамен кругом перегрузки с утра тройные вызываю центр триколор в трехпалой руке звездолет за нами на пльзень вперед родные

«пой иволга зачем она боится…»

пой иволга зачем она боится что воздух зол и звук не состоится свисти листву от грусти отвлекая нам жалобно что желтая такая как вовремя на перешейке лета невелика но с крылышками флейта отвертка тайны в колтунах и кронах в поля бинокля вписанная птица за кадром в астматических воронах где наша жизнь назад не повторится вся в желатине в зыбкой протоплазме зов черных губ и бледная ключица я прошлое уговорю случиться но будущее согласится разве киномеханик в фонаре стрекочет там голос нем и все движенья мимо зачем она молчит и петь не хочет над тишиной подвешена незримо где в трещинах кому судьба щедра то иволгу навеет то щегла

Нож Авраама

Б. Кенжееву

с треском осыпалось облако как потолок еще ни в чей не зачислены каталог безымянно брызнули звезды в канун восхода поперек горы вибрирует нить раскола и смысл умолчания изобличает ложь словно сельдь в рассол серебристо со дна морского в зените дрожит занесенный нож нелюдские в пустыне искривлены голоса вся гора горит испаряется в небеса отсюда ближе к которому кровь по нраву и в живых держащему жалобных жертв ораву кто сорвется в крик мигом молнией укорять райский сад но кара проста за потраву в кулаке костяная тверда рукоять солнце солоно или блестит лицо в поту весь от веры продрог но в гравий упер пяту перед тем как по горлу дай рассмотрю насечки это мы верблюды и чуткие человечки точно точки тире на недолгих песках пути наши тщетные женщины белые наши овечки но по лезвию теперь не пройти жизнь почти увенчалась что он в нас изменил недоединокровный полубрат измаил не из тех кто гарью на рукояти вышит горячо надо мной прощальная бронза пышет бестелесный голос охрип говорить отцу отпусти покуда живьем а зарежь овцу и овца подошла но он не слышит кашлянул в интервале велящий глотая смех здесь тропа на треблинку еврей один на всех инструмент с костяным набором и смерть огромна деревянная радуга охрой и хромом бревна мы столкнулись на острие ни осла ни овна вот овца подошла но и та ни в чем не виновна ей ведь тоже отняли голос она одна попусти зодиак застегнуть ожерелье года так и выкосит бронза весь присмиревший гурт на окраине мира где меркнет граница горя звезды наших кибиток наших юрт

«я вас любил любовь еще вообще…»

я вас любил любовь еще вообще я к землякам вернусь и к землеройкам в их сводчатые дачи чернозема или другое место подберу как древний богатырь на перепутье у надписи abort retry ignore или не я а кто-нибудь из них пока пустые проницал сердца я вас заточил в одну из вечных книг и умер в ней смеясь и прорицая или не вас а грустную вон ту что прорезью в строке как запятая о ней уже не спеть когда во рту отговорила рыбка золотая но alt-control-delete и вот обратно с повадками подводного щегла летит виляя хвостиком опрятно такая маленькая и жива

«по краям крапива…»

по краям крапива слизня липкий след черные стропила искры на просвет море мокрой пыли с прежними людьми коротко любили глубоко легли где гроза напрасно в облака звала молния погасла на земле зола истекут мытарства через пару лет раздадут лекарства привезут обед тихая палата хриплая мольба здесь была когда-то родина моя

«мозг ослаблен силлабическими стихами…»

мозг ослаблен силлабическими стихами играй аллерген если тополя пушисты у ларька на взводе боевые стаканы по лицам видно что наши а не фашисты качнись упасть и ветер подстилает вату лежи поперек лета впереди недели кому невмоготу передай стакан брату он предан делу чтобы ряды не редели природа в борьбе ради маковой росинки вот и глотни все же человек а не робот пей пока наливают принесут носилки отвезут сделают укол быстро зароют для чего пчелы утром покидают улей для того ларек на углу возводят людям раз у колькиной людки воробышек умер за воробышка по глотку и все там будем мы стоим у ларька в тополиной метели летят брызги времени столетия что ли прежних не узнать чьи черепа облетели но когда умираем не чувствуем боли потому что сущее только мнится телом жизнь лишь подобие инсулиновой комы а душа воробышка летит за пределом и мы кажется тоже но не знаем кто мы

«когда ты умер в старину…»

когда ты умер в старину ты взял меня с собой нащупать вместе слабину истории самой я взмыл пространство теребя где звезды как цветы но рядом не было тебя взаправду умер ты летела темень как стрела внизу горел кристалл где человеком был сперва но быстро перестал тоскливо в космосе совой где мысль едва светла зачем ты взял меня с собой и умер без следа утечка сердца и тепла в последней из плотин но брешь заделать без тебя я не смогу один в очах отсвечивает ночь где мы наперечет и в ней дыра откуда прочь история течет

«обещали всю ночь молотки что на площади плаха…»

обещали всю ночь молотки что на площади плаха любопытные люди пришли в предвкушении страха сухопарые матери их постепенные дети убеленные старцы чьи дочери матери эти день покупки воздушных шаров или сахарной ваты старцам лучше покрепче но дети пока маловаты перед тем как с телеги сгрузить кому песенка спета на помосте прелат в маскарадном и член горсовета то-то празднику рады ребята и матери тоже им возможно и жалко слегка но забава дороже каждый житель в толпе понимает похожие чувства только солнце в глаза только синее небо до хруста если брат им по праву терпи и не требуй ответа это люди такие других не рожали от века и не жалко для них приупасть под тесак на колено если правда потом чтобы больше нигде не болело