Имена

– А зовут тебя рабом божьим Гением Кабановым, – утвердительно произнес он.

Глаза Генки вдруг застлала мутная пелена воспоминания, из которой неожиданно вынырнул паспорт, открытый на второй и третьей страницах. В графе «Фамилия» нечетко проступали буквы «Кабанов», место для отчества было заляпано белой кляксой, а вот графа «Имя» читалась прекрасно. И стояло там всего одно слово – «Гений»!

– Грм, – поперхнулся Генка. – Вообще-то меня зовут Геннадием.

– Значит – Зеленым! – раздался справа голос рыжего.

Он уже был рядом с лысым и скалился из-за его плеча во все тридцать два зуба.

– Помолчи! – прикрикнул на него лысый, не поворачивая головы.

Рыжий моментально убрался за спину начальника.

– Значит так, Геннадий, – обратился к Генке Юрис Екабович. – Сейчас устраивайся, а завтра в семь тридцать утра прибудешь к мэрии и ознакомишься с нарядами на неделю. Не опаздывай. Рабочий день начинается со второго гудка, то есть в восемь. Гудков всего четыре: подъем, начало работы, конец работы и отход ко сну. Раб божий Денис, – лысый ткнул большим пальцем руки себе за спину, – будет тебе первые дни наставником и проводником. Слушай его. Все понятно?

– Да, – кивнул головой Генка. – Слышь, мужик, а где здесь можно поесть?

Веки лысого распахнулись, и в Генку воткнулся расстрельный взгляд круглых совиных глаз.

– Я тебе не мужик! – рявкнул лысый. – Мужик здесь ты! А я – Юрис Екабович. И попрошу на «Вы»! Меня! Понял?!

– Да понял-понял, – примирительно произнес Генка, осознав, что ссориться с начальством в новом месте не следует. – Просто есть сильно хочется.

– Ну, это желание каждого новичка, – сказал лысый, успокаиваясь и добрея глазами. – Для того и предусмотрен наставник. Он тебе все покажет, расскажет и научит. Занимайтесь.

Лысый сунул блокнот под мышку и важной походкой неторопливо направился в сторону снующих с тачками людей. Генка остался один на один с рыжим насмешником. Тот уже тянул вперед руку.

– Денис Пьянов, – представился он. – Кликуха – Рыжий.

– Геннадий Кабанов, – сказал Генка и пожал протянутую руку.

Он вообще-то не собирался этого делать, а хотел просто заехать Рыжему кулаком в ухо, но жест последнего был настолько открытым, а глаза светились таким искренним дружелюбием, что рука Генки протянулась сама собой и злость к Рыжему просто испарилась.

– Ну, пойдем, что ли, – Денис махнул рукой в сторону зеленой рощи, сквозь листву которой просвечивали крыши каких-то строений.

– Пойдем, – согласно кивнул головой Генка.

И они, обогнув домик станции, направились по хорошо протоптанной тропинке через большой луг к роще. Слева в полукилометре от них вереница людей с тачками двигалась в том же направлении. Расстояние, которое нужно было пройти Денису и Генке, было немалым и они не стали торопиться.

Кабанову захотелось задать вопрос об обуви, так как босиком идти было некомфортно, но утоптанная трава оказалась неожиданно мягкой и неколючей, и он решил пока ни о чем не спрашивать.

– Ты насчет своего настоящего имени не парься, – начал разговор Денис. – Здесь все такие. Народ, в основном нормальный. Хотя мне иной раз кажется – придурочность родителей передалась и нам, жертвам генофонда. Даже если ничего о родителях не помнишь, все равно психически соответствуешь им.

Генка не помнил родителей и потому не обиделся.

– Ты хочешь сказать, что тебя зовут не Денисом? – спросил он.

– В паспорте я был записан как Дионис Пьянов, – с радостным видом сообщил Рыжий. – Кто-то из родителей (или оба) обладал хорошим чувством юмора. Вот и назвал меня в честь бога виноделия, чтоб имя фамилии соответствовало. Да я, в принципе, не обижаюсь. Просто Дионис произносится не так легко как Денис, вот я и переназвался. Кстати, а как ты умер?

– Никак, – ответил Генка, вспомнив урок, полученный в вагоне. – Коля сказал, что спрашивать о смерти здесь – дурной тон.

– Ха! – ржанул Денис. – Слушай его больше. Если никто ничего не помнит, о чем тогда можно поговорить? Только о смерти, которую помнят все, потому что она отпечаталась в сознании в виде яркого зрелищного сна. И зачем секреты создавать? Здесь все про всех знают. Вот я, например, в земной жизни был электриком. Обслуживал трансформаторные будки. А одна из них стояла на берегу канала. И прямо под берегом возле будки вечно что-то плюхалось. Ну, там, в глубине. Как ни приду – круги на воде, пузыри, муть какая-то…

– Ты, наверное, рыбалку любишь? – догадался Генка.

– Еще как! – воскликнул Денис. – Вот в один нехороший день взял я кабель, подсоединил его к трансформатору и сунул в канал другой конец. Ух, жахнуло, чуть трансформатор не сгорел. Гляжу, всплывает! Сом килограммов пятьдесят весом! И прямо под берегом. Я хвать его руками за башку…

– И?! – вскричал увлеченно Генка.

– А-а-а, – расстроенно махнул рукой Денис. – Электричество-то я не отключил, потому меня вштырило похлеще сома. Вот и оказался здесь. Ладно бы вместе с сомом оказался, так нет – отобрал его балансодержатель. Нет справедливости в мире! Ни там, ни тут.

Генка не стал смеяться над незадачливым электриком, а просто рассказал ему свою историю. Оба пришли к выводу, что умерли по-дурацки. Денис оказался крайне говорливым рабом божьим и когда они подошли к окраине поселка, Генка успел узнать много интересного о его населении.

Как оказалось, мужчин и женщин обитало здесь приблизительно поровну, а детей не было вообще. Средний возраст населения колебался от восемнадцати до пятидесяти лет, но были исключения со знаком плюс. К ним относились: мэр Очкасов, Козлаускас и дед Макарыч.

– Кто такой Козлаускас? – спросил Генка.

– Козлаускасы, – поправил его Рыжий. – Супруги, которые попали сюда вместе. Бывает, что люди умирают вдвоем и если они соответствуют рангу придурков – появляются здесь. Мужа ты уже видел. Это Юрис Екабович Козлаускас. А жена его – Инесса Андрисовна Козлаускене. Была б у них дочь, она носила бы фамилию Козлаускайте. Это прибалтийская мулька. По всей видимости, раньше они были Козловыми. Инной Андреевной и Юрием Яковлевичем соответственно. Но потом поменяли фамилии, и попали к нам. Правда, умерли они тоже интересно, но об этом я тебе позже расскажу.

Далее Денис поведал о том, что богохульство в поселке строжайше запрещено. И матерная ругань тоже. Мат преследуется Инессой Андрисовной, которая находится в должности заместителя мэра по культуре, этике и досугу, а также руководит мебельной фабрикой.

– А вот богохульство – другое дело, – продолжал Денис. – В мэрии есть факс. Каждое утро мэр письменно докладывает о происшествиях, случившихся за сутки, и откуда-то получает справку, в которой указано: кто, что и когда произнес. Причем сообщается не только о богохульстве, но и об употреблении имени сам знаешь кого всуе. Затем наступают последствия.